|
Сел писать о человеке, с которым познакомился, а вскоре подружился, пятьдесят лет назад. И, представив его перед собой, каким он был и какой есть, первое, о чем я подумал, – а ведь он, Азер Мустафазаде, за эти (шутка сказать) полвека ничуть не изменился! Ни внешне (разве чуть пополнел), ни внутренне. Всегда подтянутый и опрятный ( ни разу, хоть я бывал у него дома, так сказать "в бытовой обстановке", я не видел его небрежно одетым или не бритым!). Всегда прямо и уверенно держащийся. Четкий. Очень обязательный. И, что, наверное, не самое главное, но что всегда поражало меня в нем – это его поразительная реакция. Ты еще рта не успел открыть, а он уже все понял и тут же – с ходу, ни секунды не медля! – отвечает тебе четко и коротко, по существу.
В отличие от меня – журналист, пару лет учитель – и все, послужной список Азера куда богаче. Он и в газете работал ("Бакинский рабочий", "Литературка"), хотя журналистом себя не считал, занимал видные административные и партийные должности, хотя, на все сто процентов уверен, не считал себя ни администратором ни, как сейчас принято говорить, "партократом". Пойди он, представим себе на минуту такое, по военной части, то – при его четкости и самодисциплине, он наверняка дослужился бы до высокого чина, но и в этом случае, убежден, не считал бы себя офицером. Он из тех счастливчиков, которые очень рано нашел дело своей жизни, сразу попал, так сказать, в точку. Занятие СЛОВЕСНОСТЬЮ, прибегну к этому старомодному, но, как мне кажется, точному определению. И журнал "Литературный Азербайджан" стал для него той стартовой площадкой, которая вывела его на главное занятие в жизни (даже тогда, когда он ничего не писал, не редактировал, не переводил, занимаясь чем-то совершенно другим). С этого он начинал, к этому – пройдя через другие занятия – вернулся, уже в качестве директора издательства "Азернешр".
Он отмечает сейчас свое 70-летие, одновременно с 50-летием трудовой (творческой) деятельности и 40-летием членства в Союзе писателей (вступил в Союз как раз…в 1969 году!) И когда я встречаю сейчас, к сожалению, редко, его статью в газете, то подпись под его фамилией неизменна и точна – "литератор".
Нам или, точнее, многим из нас свойственно ценить не столько самого себя, сколько должность. Этого у нас с Азером никогда не было и нет. Я называю и себя, хотя, повторю, не занимал таких должностей, как он, – заместитель председателя Госкомитета по печати, заведующий отделом культуры ЦК, первый секретарь Шекинского горкома партии, директор издательства, – я называю и себя, поскольку многое в моей личной жизни связано с Азером. И когда при случае, во время застолья, я начинаю говорить о том, что многим обязан ему – именно он, в то время, кажется, заведующий отделом журнала "Литературный Азербайджан", редактировал мой самый первый в жизни перевод – причем, рассказа самого Ильяса Эфендиева; уходя из "Литературной газеты", он порекомендовал меня на свою должность – собкора самой элитарной в те годы газеты; это с его подачи, когда он работал в аппарате Союзе писателей СССР, меня избрали в Совет по очерку и публицистике Союза, в который входили тогда первые перья страны, – когда я начинаю благодарственно перечислять все это, Азер с досадой отмахивается…
Но только ли мне он помогает и помогал?! По натуре человек очень доброжелательный и широкий, щедрый ( такая мелочь, но мелочь характерная – когда он, работая в Москве, приезжал в Баку, то неизменно что-то дарил – то тенниску, то галстук; подарил одному учебному заведению свою обширную библиотеку, которую собирал много лет), Азер не в силу своей должности – консультанта по азербайджанской литературе СП СССР, из чисто дружеских, даже прибегну к громкому слову – из патриотических чувств (мол, чем мы, азербайджанцы, хуже других!), используя весь свой авторитет, все свои личные связи, помогал писателям из Баку публиковаться в толстых литературных журналах, издавать книги – в том числе, в самых солидных издательствах, таких, как "Советский писатель", "Художественная литература", лоббировал, прибегая к сегодняшней терминологии, деятельность нашего Союза писателей – во всех его акциях и проблемах (чего стоило одно только проведение в Азербайджане Дней советской литературы!).
Не могу не отметить еще одно качество Азера – его верность в дружбе, неизменность в своих отношениях и привязанностях. Мы с ним, случается, не встречаемся месяцами, даже не перезваниваемся, но я всегда знал и знаю – в любой момент я могу обратиться к нему с просьбой или еще с чем-то – даже через год, и он ответит так, будто мы с ним виделись только вчера.
И еще не могу не отметить в нем чувство долга, совершенно искреннее, не показное, уважение к старшим.
При этом нельзя не выделить его не просто уважительное – по-сыновьи почтительное отношение к Мирзе Ибрагимову. Это отношение он пронес вплоть до кончины агсакала нашей литературы и просто замечательного, очень внимательного и доброжелательного человека (помню, как Мирза-муаллим, понимая тонкость и сложность моей работы, всегда поддерживал меня, в том числе и публично, в присутствии самых именитых писателей, когда я стал корреспондентом "Литературки"!). Азер неизменно переводил произведения Мирзы Ибрагимова (как и произведения других живых и отошедших в мир иной классиков, произведения талантливой молодежи), делая это всегда добросовестно и высокопрофессионально – ведь за плечами у него школа Литинститута!
Я бы мог в связи с юбилеем (да и не только в связи с этим, просто так) сказать о моем друге Азере еще многое. Но, наверное, лучше, если завершу эти заметки тем, что Азер как-то сам рассказал мне.
Дело в том, что на протяжении ряда лет я предпринимал неоднократные попытки вызвать его (как и других интересных для меня людей), на рассказ о себе, о виденном-пережитом. Не из чистого альтруизма. Просто я задумал цикл рассказов людей о самих себе, даже придумал броское название, в духе западной журналистики: “Живая история с Эмилем Агаевым".
Так вот, имея такой тайный замысел, я не раз пытался разговорить Азера, чтобы он рассказал что-то, пусть даже незначительное, чисто житейское. "Это будет интересно для твоих детей, внуков", – соблазнял я его, и всегда встречал короткое: "А зачем?" И Азер растолковывал мне, что им, детям, это ни к чему, что на дворе уже новый век, другая жизнь. Да и живут дети, напоминал он, уже не только в Баку или Москве (обе дочки Азера, поясню, замужем за иностранцами, и внук Азера – наполовину азербайджанец, наполовину норвежец!).
И тем не менее однажды, когда Азер был в хорошем расположении духа, а в кабинете какое-то время не звонил надоедливый телефон, он рассказал мне такой вот короткий, бытовой сюжет, который я записал на диктофон. И впервые публикую эту запись, ничего не меняя в ней:
– Знаешь, когда я работал первым секретарем в Шеки, у меня были две проблемы. Научить мужчин бриться и, пардон, туалеты. Брились там раз в неделю, когда ходили в баню. День-два ходили как огурчики, а потом...Как-то звонит мне Талят Касумов, тогда министр здравоохранения, – по поводу назначения заместителя главврача местной больницы. Есть у нас кандидатура, говорит, такой-то – посмотри. Вызываю. Приходит молодой симпатичный парень, но – весь обросший. Спрашиваю: случилось что, может, кто скончался из родственников? Да нет, говорит, просто не успел побриться сегодня. "Да какое сегодня, глянь, как оброс!" Звоню Таляту – твой кандидат, я говорю, не подходит; почему? да он, даже придя в горком, не побрился – никакой санитарии, какой с него врач, да еще замглавврача?! Прогнал. С того дня любой руководитель, когда я приглашал его к себе или как только слышал, что я еду в его хозяйство, первым делом бежал к парикмахеру. Сами же они, представь себе, не брились. И почему? Не поверишь…не умели! Электрические бритвы тогда были в редкость, тем более на периферии... Еще один связанный с этим эпизод. Составляем мы группу для поездки в Болгарию – в основном, из председателей колхоза, чтобы было с пользой: поехали, свет увидели, что-то полезное привезли... И вот приходят ко мне сначала один председатель, затем другой – извините, но я не могу поехать! Почему? Упирались, уходили от ответа. Но один не выдержал и признался. Ведь, говорит, у нас валюты дают мало, как мы будем там, за границей... бриться в парикмахерской?! Вот так... Ну, с туалетами – дело известное: “аяг йолу”, по давней и, увы, стойкой традиции у нас, ты сам знаешь – какой! Так вот. Когда я ездил по хозяйствам, то обычно на местах не обедал – лишние разговоры, одного барашка зарежут, десять спишут, и вообще это ни к чему. А потому я останавливался где-нибудь по дороге, заходил в кебабную. Тогда поесть было недорого и готовили прилично. Все бы хорошо. Но вот пойти руки помыть, освежиться...Ужас! Вызываю один раз кебабчи, называюсь. Спрашиваю, сколько ты зарабатываешь? Мнется…“Доланырыг да...”. И тут я еще раз спрашиваю: неужели у тебя денег нет на приличный, чистый “аяг йолу”?! Через неделю, говорю, заеду, сделай все, как надо!” “Баш уста!” Заезжаю я через неделю – кебабчи подбегает и…протягивает мне ключи. Вот, говорит, построил для вас (?!) Кафель и все такое, как вы хотели...Надо же, построил специально для меня!! Пришлось отдать распоряжение – снести к черту старый туалет, чтобы народ ходил теперь только в новый!
Очень костные у нас, я тебе скажу, привычки, – бытовая культура в целом! И это, как я убедился, почти невозможно исправлять. Не хотят, понимаешь, люди работать, а тем более – работать над собой. Что-то менять в своей жизни, как-то меняться...
На этом магнитофонная запись прерывается.
В другой раз, помню, Азер очень живо, с подробностями стал рассказывать о субботнем дне – священном дне иудеев, когда запрещено что-либо делать – в Израиле, где он оказался в связи с проведением там международной книжной выставки. Но в тот момент у меня не оказалось при себе диктофона, а пересказывать живой рассказ по памяти нельзя…
Что ж. Сделаю это (как и запишу что-нибудь еще) в другой раз. И опубликую в качестве приложения к своему слову о друге – в связи с его уже (иншаллах!) 80-летием!
Даст Бог – доживем! И я, которому уже стукнуло 70, и Азер, которому только 70 исполняется. Да что такое, как в таких случаях обычно говорят, – семьдесят лет для мужчины на Кавказе?!
Тем более, добавлю от себя, – для настоящего мужчины. Мужчины, каким Азер был, есть и, каким, я в этом совершенно убежден, он будет до конца дней своих…
И да будет у него их, этих дней, – иншаллах! – еще много-много!
Редакция присоединяется к поздравлениям и предоставляет вниманию читателей отрывок из романа Камала Абдуллы в блестящем переводе юбиляра!
|
|
