|
Расхожее изречение гласит, что природа отдыхает на детях гениев. Однако немало примеров опровергают это категоричное утверждение. Достаточно взглянуть на известных творцов нашей азербайджанской литературы, – детей выдающихся мастеров слова, писателей и поэтов, чтобы убедиться в спорности приведенного изречения. В чем же дело? В генетике, в почве, среде становления? Наверное, да.
Сегодняшнего пятидесятилетнего юбиляра я запомнил еще малышом, которого мама, Солмаз-ханум, вела за ручку мимо Клуба медработников, которого теперь нет (знамение нынешнего бурного градостроительства). Потом всплывает в памяти красивый русоволосый юноша, участник поэтического представления в Театре знаменитой 23-й школы, который читал поэму Фикрета Годжи «Hачинается гнев гитары» – о Викторе Хара – в переводе вашего покорного слуги, читал хорошо, выразительно, и не менее хорошо играл на гитаре. Потом Солмаз-ханум подвела меня к сыну и с материнской гордостью (и любовью!) представила его. Солмаз-ханум Садырханова была искусствоведом и, наверно, лучше непосвященных могла оценить актерско-исполнительское дарование сына. Также, как отец, Владимир Кафаров, мой давний друг, взыскательно следивший за первыми пробами пера и литературным становлением сына. Это великая радость и великая ответственность – когда сын идет по стопам отца. В старинном доме № 123 по улице Лермонтова тогда жили и творили два поэта, два литератора, один – признанный мастер, обласканный славой и как оригинальный автор, и как блистательный переводчик нашей классики, фольклора и современных выдающихся и невыдающихся поэтов. У Ровшэна Владимировича есть главное для успешной литературной работы – талант. Конечно, в сочетании с любовью к слову, разборчивой, если можно так сказать, и навсегдашней, непреходящей. К великому сожалению, родители его рано ушли из жизни.
«Лирические отступления», о которых я предупредил читателей в подзаголовке своих заметок, уводят меня в далекий день, когда Владимир Кафаров, Володя, как я его привык звать, переживал не лучшие дни и оказался в баиловской больнице. К тому времени вышел сборник его стихов «Огонь на ветру», я отозвался рецензией под названием «Продолжение огня», честно говоря, не зная, как выкарабкается Володя из тяжелого кризиса, сможет ли вообще внятно воспринять добрые слова о его книге. И был очень рад, что он выкарабкался, прочел, трогательно поблагодарил прямо на журнальной странице, где была напечатана рецензия… (Прошу не считать эту подробность за выпячивание своего альтруизма).
Так же я болею душой за моего молодого собрата по перу (хотя полвека, – увы, не очень «молодой» возраст), переживаю за ухабы и колдобины жизни, с которыми ему приходится сталкиваться, и от которых никто из нас не застрахован.
С годами лучше понимаешь, что строка из известной песни Долиной «Важней всего – погода в доме» – не пустые слова, и это не менее важно, чем умение достигать совершенства текста и создавать шедевры… (Говорю это с улыбкой посвященного).
Ровшэн Кафаров одарен щедро и многогранно. Он пишет крепкую, добротную прозу (повести «Адмиральский трап», «Тигровая шкура», философские «Врезы»).
Как с публицистом мы знакомы с ним, в частности, по очерку-исследованию о катастрофе вертолета, сбитого армянскими боевиками в Карабахе в разгар трагических событий, когда погибли достойные сыны Азербайджана и видные представители миротворческой миссии республик Союза.
Он высокопрофессионально перевел на русский язык стихи Фикрета Садыха, Чингиза Алиоглу, роман и стихи Сабира Рустамханлы, поэтические афоризмы Инглаба Надирли, образцы фольклора.
Ему присуще острое и зоркое чувство поэтического лада, ритмики, вкус к пластике русского слова и к его смысловой и стилевой огранке. Помню, как Ровшэн «поймал» меня на ритмическом сбое в поэме, посвященной Мирзе Казем-Беку, и я ему за это благодарен. Вообще, наше творческое общение с ним можно, без шуток, назвать взаимообогащением, взаимоузнаванием. Он не стесняется позвонить и расспросить о точной семантике того или иного азербайджанского слова, идиомы. Я тоже узнаю от него порой некоторые грамматические подробности, как человек «пришлый» в русском языке…
Наше взаимообогащение распространяется и на шахматные баталии на досуге, между литературными буднями. Наш пятидесятилетний юбиляр давно и успешно сотрудничает в «Литературном Азербайджане», нашем любимом журнале, продолжающем благородную миссию – строительство и сбережение мостов между азербайджанской и русской культурой.
В день юбилея, знаменующего высокий перевал жизни, я от души желаю Ровшэну Кафарову, прежде всего, столь же бережного отношения к своему здоровью, с каким он относится к слову, столь же талантливого служения литературе, полной реализации щедро отпущенного ему дара, продолжения кафаровского огня.
Предлагаем вниманию читателей поэтические переводы Ровшэна Кафарова.
АЛИСЛАМ БИЛАЛ
Здесь…
Здесь душ не бередят ни горе, ни печаль,
Когда ж их нет – о чём всплакнуть, не знаешь.
Здесь тропы шириной во всю степную даль,
Идти куда, где он – твой путь, не знаешь.
Ходок здесь у дорог – как принятый в наём,
Роптать бесправный на бугры и ямы.
Здесь даже в час ночной, не говорю уж – днём,
Абрисы гор величественно-прямы.
Крестьянские дома склон облепили весь,
Холм высится безмолвным исполином.
Село, ну что село – лишь суетная весь,
Которой холм предпослан господином.
Зима здесь хороша – и снежна, и ясна,
А тишь объемлет в миг один урочье.
Здесь дни звенят вовсю, сверкая, как блесна,
Но склепу уподобить впору ночи.
Загадка сей земли волхву бы лишь далась.
Здесь век людской и долог и беструден.
Порою на ушко мне шепчет некий глас:
Сама природа здесь простёрта к людям!
Камни на дороге
Пожалуй, там, среди вершинных скал,
Столь гладок, камень, не был ты, как ныне.
Знать, лютый вихрь тебя пообтесал
И пресс расплющил яростный судьбины.
Чай, всякий раз, как ветер задувал,
Несчётно ты и гиб, и возрождался.
И может быть, в особо жуткий шквал
Не удержался ты и в падь сорвался.
Моя душа, сманила высь её:
Шихан – твоё исконное жильё.
Прошёл несчётно вёрст, но одоленья
Досель не знаю, как и вдохновенья.
Бежавши из подоблачья, лежат
В пыли дорожной горние каменья...
Лишь труд способен к цели привести,
И путь к мечте мой, верю, совершится.
Хоть, очень может быть, на том пути
Мне по тебе, мой друг, пройти случится.
Ах, знать бы точно, знать бы наперёд,
Что ждёт меня любовь и счастье – ждёт!..
Наверно, рассуждают братья-камни:
Беззубый уж, седой, бока – остры…
При сём того не знают братья-камни,
Что все страдальцы – старцы до поры.
Каспий
То безгласно, то – крикливо,
Море к берегу прилило
И волчонком шелковистым
Лижет знай песок залива.
…Нет прохода к океану,
Нет прихода с океану,
Сном дремучим Каспий спал.
Пробудился:
От Араз-реки отпил,
От Куры-реки отпил,
Зелень-травку проглотил –
И в песочке золотом
Враз себе устроил дом.
Без ворот-дверей при том,
Без подворья.
* * *
Чинар стоит, а где вода?
Здесь рядом были два пруда,
Вода из них ушла – куда?..
Чинару капельку бы только.
Вонзилась в сердце мне иголка,
Взяла обида за чинар.
Вот мост – давно заброшен он,
До крайности изношен он,
Листвою запорошен он, -
На нём я надпись различил.
Вся слава позади осталась,
Грядёт конец, – печальна старость.
Мост на меня навеял грусть.
Я в дверь стучу – ответа нет,
Грома мечу, а света – нет,
Парить хочу, да ветра нет!
Перо я взял в друзья и гранку.
Но лишь за строк берусь огранку,
Мои коснеют письмена.
И тут себя я пожалел.
Им быть вовек моей водою,
Моими счастьем и бедою,
И путеводною звездою.
Они или меня возвысят,
Иль бездну подо мной раскроют.
Вдруг я почувствовал корысть.
Что б ни послал мне – того достоин
Я детство всё как есть провёл в пути
И в пору зрелости вошёл – в пути,
Но друга кто во мне сумел найти?!.
Что б ни послалось мне – того достоин!
Мечты мои – что крылья мотылька:
Касаются цветов слегка-слегка,
И сами – точно лепестки цветка…
Что б ни послалось мне – того достоин!
Даны мне крылья, только неба нет,
Вода дана мне, только хлеба нет,
Хожу, хожу я, только следа нет…
Что б ни послалось мне – того достоин!
Печали морок взор мне заволок,
В дыму табачном – синий неба клок.
Расставят мне иль я – другим силок, –
Что б ни послалось мне – того достоин!
Противны мне бесчестные дела,
Никто от рук моих не принял зла…
Как и не взял себе от них тепла…
Что б ни послалось мне – того достоин!
Нам скорбей прибавляют годы
Подует бриз на раны мне
Да тотчас и умчится прочь.
Я вижу ангелов во сне,
Что боль мою уносят в ночь.
Распустит цвет печальник-сад,
Цветам как рай предстанет мир
Их видя робкий детский взгляд,
Дуб мякнет, гибок став, как мирт.
Скорбь, с коей ты на свет рождён,
Отпустит раз тебя, тогда
Безмолвен станешь ты, как труп,
Бессилен станешь ты и глуп.
Другим отдашь ты боль свою,
Как отдают любовь свою.
Печали дедов и отцов,
Как родовой исконный кров,
Есть детям непременный дар.
Что в зимний хлад, что в летний жар,
Бела ль, желта ли – скорби быть!
Тоске-печали – скорби – быть!
Нам скорбей прибавляют годы,
Скорбями нас питают годы.
Мир – истинно юдоль скорбей!
Исконно хлеб наш – горький жмых.
Мертвец, он что – гниёт в земле,
Мир множит скорби для живых!
Не обратить дорогу вспять
Стоять меж двух путей пришлось,
Идти мне много дней пришлось.
И кров и стол я знал в пути.
Но вот сказал бы мне хоть кто,
Как этот путь суметь пройти!
У рек у всех верховья есть,
Как есть у пади всякой дно.
Цветку положен срок отцвесть,
Уму – угаснуть суждено.
Быть с детства вострым надлежит,
Стать лежебокой – жизнь проспать.
Кружит она – и вдаль бежит:
Не обратить дорогу вспять.
|
|
