АСАД-БЕК
ЛЮБОВЬ И НЕФТЬ
Повесть

ЛЮБОВЬ И НЕФТЬ
Повесть

Глава I
Побег

Смеркалось. Широкими улицами города Батуми, связывающими зеленое побережье с полуостровом, маршировали вооруженные толпы людей в просторных тюрбанах с длинными черными кинжалами у пояса и австрийскими карабинами. Глаза у них были большие и черные. Они дико напевали песню о святой царице Тамаре, веселом князе Руставели и крови, которую собирались пролить. Они шли в бой.
Сто лет назад, когда из-за гор сюда прибыли русские, князь отказался от веры Магомета, перешел в православие, убил своего отца, старого Мустафу, и сам воссел на троне. Тогда разгорелась яростная борьба, много крови пролилось в горах. Толпы людей пели песни и осаждали замок своего князя.
Сто лет беспрерывно лилась кровь. Князь Михаил убивал и грабил своих подданных. Он был местным корольком и пользовался милостью царя. Князь Михаил был христианином, однако народ оставался верен заветам Пророка. После смерти князя в Батум прибыли русские губернаторы, а больные пневмонией из России искали выздоровления на Кавказе. Вновь пришла война. Вновь люди чистили свои ружья в ожидании новых сражений.
В один прекрасный день русские исчезли. Губернатора Батум, в панике бежавшего в разорванной одежде по улицам города, в конце концов какой-то русский столкнул в море. Тогда все поняли, что правление царя закончилось.
Прошло еще два года. Народу объявили, что отныне он живет в республике. Тогда они принялись совершать набеги на соседних имеретинцев, мегрелов и сва-нов, – им казалось, что именно в этом заключается смысл новой свободы. Так продолжалось до тех пор, пока однажды через снежные горные вершины, тяжелыми перевалами и тропинками вновь не прибыли русские, которые захватили Батум и свергли республику. Вновь бежал по улицам Батума униженный губернатор, пока не вскрикнул и не исчез в волнах Черного моря.
Народ был в шоке. Вскоре с гор спустился правнук князя Михаила, который пропагандировал революционные идеи, называл себя Али и исповедовал веру Магомета. Это с ним теперь маршировали дикие, вооруженные отряды по широкой дороге, ведущей от зеленого полуострова к Батуму.
На Батум опустился мрак. В городе в течение двух лет прокатились десять революций. На этот раз широкими улицами тянулись потрепанные патрули красно-армейцев. Передвигались они на небольших длинногривых конях и жадно погляды-вали на запертые двери белых четырехугольных домов. Они искали добычи.
На бульваре под широкими пальмами стояли пулеметы. Прожекторы проби-вали мрак. На севере маршировали, на юге грозно притаилась армия султана, в городе патрулировали красноармейцы. Господствовал хаос.
У берега, под пальмами, неподалеку от грозных дул пулеметов на волнах колыхался турецкий парусник. Красные римские паруса были свернуты. Рядом стоял хозяин лодки и пытался втереться в доверие к красноармейцам.
– Яша, – сказал он одному из них, – у меня тут большой груз коньяка. Думаю, что одна рюмка тебе не помешает. Ночь длинна, а твой пулемет не убежит. Возьми своих приятелей с собой. Обсудим за выпивкой дело, которое, я уверен, вам понравится.
Яша согласился. Вскоре шестеро красноармейцев покинули широкий бульвар. Впереди шел владелец лодки – турок в красных шароварах. Его яркий наряд блестел в полумраке. Он выглядел словно странствующий морской маяк.
Наступила темнота. Глубокая тишина охватила город. Изредка издали доносился крик. Монотонный шум морских волн напоминал грустную мелодию кавказской песни.
Внезапно в свете прожектора показалась точеная фигура девушки. Осмотревшись боязливо, она ускорила шаг. При малейшем шуме девушка вздра-гивала, минуту вслушивалась в окружающую ее темноту, затем испуганно двигалась дальше, держа в руке пакет с вещами первой необходимости. Владелец лодки, да и вообще любой житель Батуми, узнал бы ее с первого взгляда – каждый ведь знал аристократическую семью Алашидзе и ее молодую наследницу, прекрасную Тамару.
Девушка добралась до лодки. Минуту стояла в нерешительности, напряженно вглядываясь в темноту. Наконец она быстро запрыгнула в лодку, с удивительной быстротой подняла паруса и отчалила от берега.
Красноармейцы, вернувшиеся через пару часов на бульвар, были уже достаточно пьяны. Человек в шароварах первым заметил отсутствие лодки.
– Моя лодка! – вскричал он. – Где моя лодка?
Еле держащиеся на ногах солдаты затеяли переполох. Человек в шароварах спешно покинул бульвар и, сопя от ярости, направился к командующему флотом.
Красноармейцы всего несколько дней были в городе. Во многие двери стучал владелец лодки, требуя не очень уверенным голосом встречи с командующим флотом. Отовсюду выглядывали испуганные лица. В Батуме еще кипели страсти. Люди еще помнили недавние грабежи и дрожали за свою собственность.
В конце концов турок узнал, что командующий расквартировался в маленьком домике на краю города. За занавесью небольшого окна горела одинокая лампа. Из-за закрытых дверей доносилось монотонное бормотание: «Лондонская конференция, Стокгольмская конференция, Циммервальд, бытие определяет созна-ние, электрификация плюс коллективизация означает социализацию. Матерь Божья, смилуйся надо мной!» Пораженный турок уже хотел убежать, но сопровождавшие его солдаты объяснили, что командующий готовится к экзамену по истории партии перед предстоящей чисткой в партийных рядах.
По тревоге были подняты и посланы в порт матросы. Четыре лодки должны были приготовиться к выходу в море. Когда командующий появился на бульваре, матросы праздно толпились у лодок, одни пели, другие курили трубки и искусно плевали в море.
– Какого черта?! Я же велел вам быть готовыми к отплытию! – крикнул начальник.
–У нас нет топлива, – заявили матросы. – Дай нам топливо, и мы тронемся.
– Зачем же вам тогда паруса на лодках? – спросил турок.
– Паруса разорвало во время последней бури, – отозвались матросы. – Дай нам паруса, и мы тронемся.
– Откуда ж я возьму вам паруса? – воскликнул человек в шароварах.
– Оттуда, откуда взял коньяк, ты, прохвост, – ответили солдаты.
Вокруг началась беготня. Был создан комитет по розыску топлива и новых парусов.
Тем временем лодка под прикрытием темноты отплыла уже далеко.
* * *
Тамара в маленькой лодочке плыла одна-одинешенька по большому Черному морю.
– Так вот как выглядит побег, – думала она. – Я много читала об этом и часто слышала, как об этом говорили. Думала, что это приключение, думала, что это увлекательно…
В этот момент высокая волна перевалилась через нос лодки. Тамара мгновенно промокла. Она обыскала всю лодку в надежде найти какой-нибудь плащ или, по крайней мере, что-нибудь съестное, но тщетно. Лодка была пуста. В ней были только стройная девушка, а также сверток, который она взяла в дорогу. В свертке были карманный фонарь, том стихов Пушкина и две маленькие французские миниатюры.
Было очень темно. Лодку однообразно шатало на волнах, как пьяных солдат в Батум. Тамара была одновременно грустна и напугана. Она промерзла и устала. На небе не было звезд. Куда ее занесет лодка? В чужие края, на далекие острова , в незнакомые города? Ей было тяжко и одиноко, но Тамара не плакала. Большими, грустными глазами смотрела она в ночь, в будущее. Монотонное колыхание лодки напоминало ей шаги верблюда, который вез ее куда-то по безбрежным просторам пустыни. Она прикрыла глаза и задумалась над тем единственным, чего не могла у нее отобрать ни одна революция, – над своей молодостью…
Тамара Алашидзе, княжна и дочь генерала, появилась на свет в роскошной королевской резиденции на берегу Куры в Тифлисе. Детство ее прошло в небольшом саду у озера Вери. Сквозь частые прутья металлической ограды наблюдала она красочную жизнь улицы, праздных прохожих, картинно обвешанных оружием людей, слушала непонятную иностранную речь приезжих с Запада.
Иногда, когда генерал ездил на север, ей разрешали его сопровождать. Она помнила туманные дни Петербурга, холодную Неву и величественные дворцы на ее берегу.
Однажды ей пришлось потратить несколько часов на то, чтобы приодеться и сделать прическу. Мать, заметно нервничая, провела ее в огромный дворец, который своей величиной превосходил все дворцы в Тифлисе. В зале собралось много детей. Затем появился какой-то генерал, невысокий и голубоглазый, и обратился к ним. Что он говорил, об этом Тамара уже не помнила. Но в памяти сохранилось, как мать наклонилась и возбужденно шепнула ей на ухо: «Это – царь!»
Потом началась школа. Тамара посещала институт благородных девиц в Тифлисе, которому покровительствовала святая Нино. Не очень было весело в этом заведении. Все учащиеся там носили голубые платьица и белые фартуки, а гулять можно было только в саду, за стеной. Очень редко появлялась возможность пройтись до горы святого Давида. Там находилась могила известного поэта. Гробница его была окутана легендой. Существовало поверье, что если молодая девушка прижмет камень к влажной поверхности плиты и камень прилипнет, то девушка в течение того же года выйдет замуж за благородного рыцаря. Безуспешно испытывала там счастье Тамара.
Тамаре было 17 лет, когда произошла революция. На многих фронтах воевал ее отец, генерал Алашидзе, вначале за царя, потом за грузинскую республику. Он погиб в одном из сражений с Красной армией. Враг наступал все ближе со всех сторон. Однажды Тамара увидела, как красноармейцы въезжают в город по широкой улице Руставели. Вместе с матерью и сестрой Тамара покинула Тифлис и направилась в Батум, к берегу Черного моря. Там ее семью арестовали, и Тамара осталась совсем одна. Враги, незнакомые лица окружали ее повсюду. Один за другим исчезали те немногочисленные люди, которых она знала и которым доверяла. В конце концов, она осталась совсем одна, и весь мир вокруг был враждебным, чужим и страшным.
И Тамара решила высвободиться из давящего на нее вражеского кольца. Под вечер она прокралась на берег, достигла лодки и отправилась на ней, не ведая, куда ее приведут красные римские паруса. Когда Тамара открыла глаза, был уже день. Гора святого Давида, могила известного поэта, нежное колыхание на горбе верблюда – все это исчезло. Солнце жгло кожу. Далеко, у кромки горизонта лежал желтый, высохший берег Анатолии. Неумелой рукой Тамара направила лодку к этому берегу. Немного знала она об этих краях, но хорошо помнила одно: если ехать на запад вдоль берега, можно было достичь большого города Константинополя, ворот Европы, легендарной земли, где играют в гольф и танцуют до упаду. Однако берег, к которому она пристала, нисколько не напоминал европейский, сказочный край. Убогие рыбацкие деревушки, полуголодные турки, глазеющие на Тамару, – вот что предстало перед ее удивленным взором. За карманный фонарик, который случайно оказался у нее в кармане, Тамара получила лакомства анатолийской земли: баранину, плоский и сухой кукурузный хлеб и наполненный водой бурдюк из овечьей шкуры. Этого ей должно было хватить аж до Трапезунда.
Дни летели. Легко колыхалась на волнах лодка. Тамара понемногу научилась управляться с парусами. Глаз привык к необъятной морской глади. Зеленый грузинский берег, красноармейцы позабылись. Каждые два-три дня показывались деревушки. Тамара причаливала к ним, запасалась провиантом и плыла дальше, минуя большие портовые города.
Наконец она увидела мощный прожектор у Босфора – границы Европы. В последней рыбацкой деревушке, уже на границе города, она высадилась на берег. Предприимчивый грек без лишниз вопросов купил у подозрительной девушки лодку. С сотней турецких лир в кармане Тамара, ускользнув от тройной опеки английской, французской и турецкой полиции, вступила на землю султанской столицы у Босфора.

Глава II
В столице мира

Когда одна высокопоставленная особа обратилась за информацией о Тамаре, известное информационное бюро «Спектр» предоставило следующие данные: «Тамара Алашидзе, родилась в Тифлисе в 1902 году, в 1920 году бежала из Советской России через Константинополь в Париж. Ее пребывание в Константинополе длилось всего несколько недель. В то время ее финансовое положение было очень плохое. Согласно нашим информаторам, она в основном занималась продажей цветов и спичек перед отелем «Пера». У нее не было своей квартиры, спала чаще всего в приютах и ночлежках. Один грузин, также беженец, который знал ее по Батуму, связался с ней. Приблизительно после шести недель пребывания в Константинополе они вместе выехали во Францию…».
При чтении этой информации упомянутая высокопоставленная особа нахмурилась и покачала головой.
В период, когда Тамара переживала все то, о чем вкратце сообщало информационное бюро, она не научилась еще изысканно морщить лоб. Константинополь был для нее сном. Она каждый день сытно питалась, тратила свои 100 лир, поражалась многообразию магазинных витрин и заговаривала с прохожими, которые ей казались земляками. Вскоре она узнала, что Константинополь – это только порог рая, предназначенного для «лучших людей».
Медленно, но непрерывно текла в Париж река российской эмиграции, и Тамара была каплей в этой реке. Без паспорта, спрятавшись на складе угля на пароходе, кочегаром на котором был один грузинский князь, добралась Тамара до Марселя.
Франция приняла ее хихиканьем курчавоволосых негров, шумом портовых закусочных, живописной кутерьмой индусов‚ японцев и русских. По улицам ходили представители различных народов мира, которые пялились на Тамару и пытались в лучшем свете представить ей свое мужское обаяние. Кочегар-грузин, некогда князь‚ вернулся назад. Перед отъездом он вспомнил о своей землячке‚ представил ее в закусочной «Бон Коммерс» банде деклассированных русских и поручил ее их опеке.
Начался чудесный период. Русские – офицер гвардии Лопухин‚ безработный продавец живым товаром Шмиглов и бывший производитель сахара Пипинсон – дружно приняли Тамару в свое общество.
– Ваш овал лица напоминает мне восхитительное личико Свободы на пятифранковой французской банкноте, – сказал Шмиглов.
– Не слушайте этого прохвоста, – сказал Лопухин. – Он заманит Ваше высочество в темный переулок и продаст первому встречному негру. Зато я умею обращаться с княгинями. Как вы знаете, я служил в гвардии кирасиров.
В свою очередь Пипинсон, не такой проворный в словах, занимался тем, что безнадежно теребил Тамару за пуговицу пальто и с отчаяния пытался рассказать ей еврейский анекдот. Тамара сидела с неподвижным взглядом за грязным столом закусочной. На дымящейся черной поверхности кофе в стоящей перед ней чашке отражалось ее грузинское личико. Маленький рот говорил с оживлением, глаза блестели. Никогда еще в своей жизни она не видела таких веселых людей. В пансионе святой Нино никогда не говорили о шумных закусочных Марселя.
– Есть идея, – сказал Пипинсон, и три головы склонились вдруг к Тамаре, три пары глаз сделались серьезными, и рты всех троих пришли в непрерывное движение разговора. Тамара опустошила свою чашку, заказала еще одну, схватилась за стол руками и стала по-детски качаться на стуле. Потом разразилась веселым смехом. Во всей Грузии, на всем Кавказе не нашлось бы человека, разрабатывающего такие забавные проекты.
Ее черные грузинские глаза блестели радостью жизни. Почему бы ей не поучаствовать в этом чудном деле? Через два-три месяца, когда власть большевиков будет свергнута, она, несомненно, должна будет вернуться в Тифлис. Тогда ее снова запрут в большом доме около дамбы Головинского, и она должна будет довольствоваться изысканным, но малозанятным обществом князей, генералов и дам светского общества. И теперь она решила вдоволь поучаствовать в различных авантюрах, чтобы потом было что вспоминать.
Работа началась на следующий день. Тамара стояла на углу улицы Cannebiere, в дверях одной из пивных, посреди большого движения прохожих. Поблизости настороженно крутились три приятеля. Время от времени здесь останавливались фургоны с впряженными в них тощими клячами и толстыми, пахнущими алкоголем кучерами на козлах. Извозчики сходили, кричали «A mon dieu!» , хлопали друг друга по плечу и исчезали в пивной. Там они собирались за маленькими столиками, пили аперитив и время от времени бросали контрольный взгляд на своих исхудавших‚ спокойно жующих лошадей. В этот момент к делу приступала Тамара. Легкими шагами она проскальзывала через двери закусочной‚ требовала «Café noir» , демонстрировала в очаровательной улыбке свои белые зубы и сверлила чудесными грузинскими очами почтенных извозчиков.
Вот и все. Большего от нее и не требовалось. На лицах извозчиков появлялась глуповатая улыбка. Они довольно хлопали глазами‚ рассматривали изящную фигуру Тамары‚ бросая время от времени грубые комплименты в ее адрес. Только изредка им удавалось вымолвить больше одного предложения, так как с улицы внезапно доносился жуткий крик. В закусочную вбегал бледный от страха человек и кричал искривившимся от волнения ртом:
– Ваш конь, месье‚ ваш конь!
Извозчики выбегали на улицу. Там они с удивлением замечали сборище людей, среди которых находился солидного вида чужеземец, который протягивал к ним руки.
– Почему вы не надеваете своим диким жеребцам намордники? – кричали из толпы. – Смотрите, того чужеземца искусали!
– Что за беда? – бормотали кучера с ужасом. – Да ведь уже 10 лет, как у этой клячи нет зубов…
Тем временем покусанный стирал пот со лба и жалобно причитал.
– Я зарубежный литератор‚ – жаловался он. – Пишу вот этой рукой. Теперь я не смогу работать и собираюсь выразить свой протест в прессе.
Извозчики бледнели. Магическое слово «пресса» штопором ввинчивалось в их невежественные мозги. Им мерещились полиция‚ изгнание в ссылку на далекие острова и даже, быть может, публичная казнь на каком-либо городском бульваре. С виноватым видом они подходили к потерпевшему иностранцу‚ похлопывали его дружески по плечу и пытались его всячески успокоить.
– Успокойтесь‚ сегодня же мы пошлем коня на убой. Это первый подобный случай за семнадцать лет.
– Какая наглость‚ – кричал какой-то незнакомец из толпы. – Вы нанесли этому иностранцу ущерб‚ одежда у него разорвана‚ рана кровоточит. Заплатите ему хотя бы компенсацию!
Смущенные извозчики совещались с минуту, опустив толстые неуклюжие руки в засаленные карманы. Наконец, появлялись истрепанные банкноты, которые извозчики робко вкладывали в здоровую руку иностранца.
Таким образом, чувство справедливости толпы было удовлетворено. Извозчики облегченно вздыхали‚ а иностранный господин клялся‚ что не подаст жалобу. Толпа расходилась. Когда шумиха затихала, актеры встречались в закусочной на окраине города. «Искусанный» литератор доставал из кармана необычный прибор - клещи с прикрепленными к ним двумя рядами конских зубов. Прибор нужно было сильно сжать, и тогда он оставлял на руке следы укуса. Этим оригинальным изобретением в основном и наживали трое наших господ капитал, который потом поровну делили.
Трюк с укусом коня повторялся до пяти раз в день. Один из тройки авантюристов играл роль потерпевшего‚ а двое других издавали возмущенные возгласы из толпы. Задание Тамары заключалось в отвлечении внимания извозчиков во время приготовления к этому фокусу. В закусочных Марселя среди толстых тупых кучеров эта роль ей с легкостью удавалась. Работа хорошо оплачивалась. Сумка Тамары наполнялась потрепанными французскими банкнотами. Три компаньона были довольны ею. Молодая девушка с приятным личиком и уцелевшими после войны хорошими манерами оказалась хорошей помощницей.
И все же однажды‚ когда ее сумка была наполнена большой суммой, Тамара как обычно, появилась в закусочной «Бон Коммерс», пригляделась к своему отражению в дымящемся кофе, усмехнулась плутовски своим трем партнерам и неожиданно объявила:
– Завтра я еду в Париж.
Лопухин в изумлении поднял голову, Шмиглов прищурил глаза, а из открытых уст Пипинсона донеслось тихое бормотание, что означало самую высокую степень удивления.
– Да, еду в Париж.
Грузинские глаза смотрели серьезно и решительно‚ губы были строго сомкнуты. Старый Шмиглов разбирался в девичьих желаниях.
– Если 18-летняя княгиня хочет ехать в Париж‚ – сказал он‚ – то ни Бог‚ ни дьявол не сумеют отговорить ее от этого решения.
Шмиглов был прав. Тамара хотела ехать в Париж. Чудесный город манил ее. Она с детства знала‚ что Париж - это справедливое вознаграждение для всех княгинь. Три марсельских эмигранта должны были подчиниться ее воле. Эпизод под названием «Марсель» закончился, теперь должен был начаться Париж.
Утренним поездом Тамара выехала на север.

* * *

Говорят‚ что хлеб изгнанников горек. Это неправда. Хлеб изгнанных ни сладок и ни горек. В стране изгнания для них вообще нет хлеба.
Река эмигрантов в Париж была бесконечна, однако город продолжал поглощать людские массы. Он стал беспощадным молохом для русских беженцев.
Тамара одиноко скиталась по улицам самого красивого из всех городов. Широкие бульвары тянулись до бесконечности. Чужие‚ запыхавшиеся люди проходили мимо Тамары. Ни у кого не было времени, никто не смотрел на бледное грузинское личико девушки.
Она остановилась в маленьком отеле на улице Карэ ду Норд. Ее там все приняли за студентку. Но Тамара не спешила в Сорбонну. Изумленная‚ потрясенная и спасенная, она осматривала самый красивый город в мире. Потом‚ когда уже первое впечатление прошло, она вспомнила, что в Париже должны быть и другие эмигранты‚ влиятельные беженцы с Кавказа‚ возможно, даже родственники. Она решила установить с ними контакт. На изысканном авеню Виктора Гюго‚ вблизи Этуаль‚ находилась маленькая вилла. Хорошо ухоженный сад вел к главному входу, а блестящая вывеска давала знать посетителю‚ что здесь находится «Посольство Грузинской Республики». Тамара вошла в сад. Лакей в ливрее отворил ей двери и проводил ее до великолепно обставленной приемной.
– Я княжна Алашидзе‚ – сказала Тамара, немного осмелев. – Хотела бы поговорить с послом.
Его милость Посол Грузинской Республики, видимо, не был перегружен государственными делами. Через неполных пять минут он появился на пороге роскошного салона. Посол оказался маленьким‚ темным и полноватым, с лысиной. Два его сверлящих глаза сразу впились в лицо Тамары.
– Тамара Алашидзе‚ – сказал он. – Ну, точно‚ вы ведь дочка генерала Алашидзе? Я знал вашего отца. Мне очень приятно с вами познакомиться. Я к вашим услугам в любой момент.
Красноречие посла казалось неисчерпаемым. Тамара узнала от него о том, что в Париже живут около 1 тыс. грузин, и что само посольство, к сожалению, находится в весьма плачевном положении‚ так как Грузия захвачена большевиками‚ а правительство бежало из страны. Однако посол и все патриотически мыслящие элементы не теряют надежды‚ они уверены‚ что Грузия в течение нескольких месяцев избавится от врагов. До этого времени каждый должен как-то сам справляться. Но это ведь мелочи‚ продержаться эти несколько месяцев.
У посла была такая довольная улыбка‚ он казался таким уверенным в своих словах‚ что и Тамара поверила его рассуждениям. И она мечтала‚ что русские вскоре уйдут в горы‚ что на улицах Тифлиса‚ как и раньше‚ будут курсировать трамваи, и что учительницы на пенсии, как и раньше, будут расспрашивать о законе Коперника. И только после выхода из посольства радужное настроение ее покинуло. На дверях посольства она заметила плакат, на который до этого не обратила внимания: «Hotel а vendre!» - «Здание продается».
Посол не мог помочь своей одинокой землячке. Он только дал ей список адресов, которые могли помочь ей влиться в общество эмигрантов в Париже. «В пятницу в 8 часов вечера в зале «Мутуалит» пройдет лекция о церковном пении в XVI веке. В субботу в 4 часа на бульваре Ля Кас пройдет собрание и дискуссия на тему «Причины нашего поражения». В воскресенье в 12 часов‚ в церкви на улице Дару‚ пройдет заупокойная месса в память о павших членах правительства‚ там же в 4 часа состоится панихида по погибшим офицерам первого полка гвардии. Лекция епископа: «О сатане в человеке».
Тамара ходила на собрания и мессы. Она слушала‚ как обнищавшие профессора декларировали свои допотопные премудрости‚ видела элегантных молодых людей‚ которые утверждали, что каким-то чудом избежали смерти, а также массу людей, которые клялись при первой возможности умереть во имя каких-то чудных идей. В целом все это было как-то грустно и бессмысленно, собрания пропахли скверным табаком и напоминали забегаловки в пригороде Тифлиса. Никто не замечал Тамару. Некоторые знакомые давали ей хорошие советы, но быстро испарялись, узнав, что Тамара не взяла с собой ни одного бриллианта из драгоценностей своей бабушки.
Тамара перестала посещать собрания эмигрантов. О падении власти большевиков можно было бы узнать и без них. Снова начались одинокие скитания по бесконечным бульварам. Она даже не задумывалась о поиске какой-либо работы: было очевидно, что знаний, полученных в школе, было для этого недостаточно. Тамара скоро собиралась вернуться на родину, и поэтому продолжение учебы казалось ей напрасным делом. И она бесцельно блуждала по улицам красивейшего из городов.
Огромным‚богатым и равнодушным раскинулся перед ней Париж. По площади Этуаль проходили толпы англичан и американцев из соседних отелей.
Ажиотаж французов от победы в недавней войне еще не прошел, и гора лавровых венков продолжала возвышаться над могилой Неизвестного солдата. В этом городе жизнь эмигранта уже имела устоявшиеся традиции и определенные правила. Из гостиницы у площади Этуаль вела она через отель в Латинском квартале к работе водителя такси. Редко кому удавалось пойти по иному пути, который уже не укладывался в какие-либо правила. В то время Париж еще не знал какого-то определенного пути для эмигрантки. Раньше почти не было эмигрантов, и каждый должен был искать свою собственную дорогу. Но лишь немногие находили ее. Слишком огромным и безразличным был этот город для каждого‚ кого прогнала родина.
Тамара искала и блуждала. Не нашла она в Париже ни поддельной лошадиной челюсти‚ ни легкомысленных жалких извозчиков. Со своей марсельской профессией она не могла бы тут начать какое-либо дело, которое требовала ее горячая‚ грузинская кровь. Она смотрела на новый мир‚ с каждым разом вызывающий у нее все больше удивления и печали. В конце концов, желудок дал о себе знать своей монотонной и примитивной мелодией. Песенка желудка вскоре стала мотивом ее дней. Деньги‚ которые она заработала в Марселе‚ кончались. Все чаще она голодала. Наконец‚ когда вынужденный пост заменил завтрак‚ обед и ужин, а ее ежедневная еда ограничилась одной булкой‚ Тамара убедилась в удивительном факте: в самом красивом городе мира‚ имеющем тысячи домов и сотни тысяч комнат‚ нет ни одной комнаты для княжны Алашидзе‚ дочки грузинского генерала Алашидзе.
Жизненный путь эмигрантки в Париже! Тамара вступила на него так же беззаботно и решительно‚ как когда-то села на грузинскую парусную лодку‚ которая должна была увезти ее вдаль. На левом берегу Сены стояли широкие зеленые скамейки. Там она проводила теплую ночь. Смотрела на темную поверхность воды‚ на отраженные в ней огни. Медленно темная поверхность воды преображалась в зеленую грузинскую равнину‚ обрамленную белыми горами‚ словно фонариками.
Это была древняя и плодородная земля. Грузинские вояки через долины ездили на небольших длинногривых конях. С вершины старой крепости звучала тоскливая песня. На узком дворе босоногие цыганки танцевали старый символический танец. С балкона на них с улыбкой смотрел князь Алашидзе‚ пил вино из длинного крученного рога и лениво перебирал пальцами четки. Так было еще три года назад, а казалось, что с тех пор прошли тысячелетия.
И сейчас сидела дочка этого князя Алашидзе на зеленой скамье на левом берегу Сены‚ неподвижно смотрела перед собой и думала о Грузии‚ о булке‚ которую сегодня съела, и о комнате‚ которой уже не было.
Что-то сейчас должно случиться‚ думала она тоскливо. Не может же княжна умереть от голода. И тогда из невозможности медленно стали вырисовываться очертания единственно возможного выхода из нынешней ситуации. Мужчины ведут войны‚ совершают революции, но это не исчерпывает их жизни. Тамара вспомнила стройные фигуры грузинских мужчин‚ мимолетные поцелуи в саду Александра в Тифлисе. Ей сделалось легко на сердце. Она должна была продержаться еще два-три месяца, и в этом ей должен был помочь мужчина.
Тамара поднялась.
Красивая девушка искала в Париже мужчину, но тщетно. Ни один приличный мужчина не смотрел на немытую‚ бледную и голодную девушку в изорванном платье. Неуверенно блуждала Тамара вечерами по бульвару. Водители такси меряли ее издевательскими взглядами‚ подозрительные типы предлагали ей свою компанию, но Тамара не хотела связываться с сомнительными людьми. Она искала мужчину‚ молодого‚ стройного, который бы желал любви княжны и который был бы ее достоин.
Тамара ищет‚ но не находит. День, второй блуждает она по Парижу. Глаза у нее стали огромной величины, лихорадочный румянец покрыл щеки. Тамара качается‚ спотыкается на асфальте. В уставшем мозгу пылает только одно: кровать‚ булка и мужчина‚ который ей все это может дать.
Было это в 3 часа ночи на той же де Риволи. Тамара, качаясь, шла вдоль стены в направлении улицы Конкорд. Вдруг из парижской мглы появилась чья-то фигура. Фигура тоже пошатывалась или это только казалось? Тамара этого не знала.
Она видела фигуру мужчины, а мужчина видел качающуюся девушку. Вначале удивленный‚ потом заинтересованный‚ он наблюдал за ней издалека и медленно приближался. Тамара уже ничего не видела. Только лишь слышала. И совершенно неожиданно среди парижской мглистой ночи раздался язык грузинской равнины:
– Гамарджоба‚ Тамара – Здравствуй Тамара!
Сильная рука схватила ее ладонь. Тьма вдруг окутала Тамару.

Глава III
Петрос Петросян

Петрос Петросян не сам нашел Тамару на мглистой улице де Риволи. Он вообще не смог бы этого сделать, так как Петрос Петросян не скитался ночами по улицам Парижа. Даже днем он это делал редко, ведь на улице всегда можно встретить людей, которые чего-то просят. На авеню Ваграм стоял роскошный дом. Там сидел Петросян‚ который и днем‚ и ночью звонил‚ принимал посетителей‚ торопливо произносил слова и перелистывал газеты.
Петросян был уже стар, ему было 70 лет. Кругом от рук убийц или от старости умирали люди. Однако Петросян не умирал. Более того, он никогда не болел. Петросян по-прежнему обладал мощным и грозным влиянием. И хотя никто не знал, что было мощью этого таинственного армянина‚ но имя его фигурировало в международных контрактах‚ в тайных договорах и документах королей.
Один только Петросян знал, в чем секрет, но не любил об этом думать.
Прошло полвека с той минуты‚ как «Йохан фон Олденбамвельде», голландский корабль Ллойда, причалил к берегам Батавии. Единственным пассажиром‚ который не заплатил за проезд, был 20-летний Петрос. Ллойд никогда не имел причин жалеть его. Петрос начал свою карьеру в магазине угля‚ теперь ему принадлежали «Йохан фон Олденбамвельде»‚ весь «Ллойд» и, может, пол-Батавии.
Прошлое Петросяна было темным‚ но таким же темным было и его настоящее. Только один луч света озарял ночь его существования. Назывался он Арменией. 2 млн. армян погибли во время войны и революции, и осталось всего лишь 6 млн. Эти цифры пылали в сердце Петросяна. Миллионы Батавии проходили через его руки в направлении лесистого кавказского берега, в древние монастыри, в большую пустыню‚ которая некогда принимала армянский народ. И теперь в парижском доме далеко от Батавии и еще дальше от Армении он не переставал Петросян отдавать приказы‚ перебирать проекты‚ вести переговоры‚ и все – ради далекого народа‚ судьба которого пылала в его сердце. Он был тем‚ кто добился признания Армении в европейских державах. Он склонил президента Вильсона к принятию протектората над Арменией.
Теперь Петросян сидел на авеню Ваграм, и в коридоре его дома было полно армян – члены свергнутого правительства‚ профессора и генералы в изгнании. Все они строили планы освобождения Армении‚ на которые требовались большие деньги, и обсуждали действия большевиков. Но Петросян охотно давал деньги‚ поскольку высохшую армянскую пустыню‚ откуда он был родом, любил больше, чем Батавию и дом в Париже.
Петросян встал. Немного сутулый‚ опираясь на трость, он прошел через всю комнату, открыл дверь и сказал:
– Прошу‚ мои дорогие‚ войдите.
Комната заполнилась армянами. Члены Правительства‚ генералы‚ профессора – все сидели вокруг Петросяна и обстоятельно говорили о великом событии: революции. Перед глазами Петросяна появились разрушенные дома, пропитанные кровью степи и толпы беженцев.
– Тернистый путь нашего народа не закончился в Париже, господин Петросян, – сказал один из генералов.
Вновь услышал Петросян о забегаловках Парижа, о темных чердаках в Клиши, о ночлежках кавказских эмигрантов. «Кавказ голодает в Париже», – сказал молодой человек, на лице которого никто не нашел бы малейших следов голода. Фамилия этого человека была Алания. Он был не армянином, а грузинским эмигрантом, бывшим офицером и авантюристом, который умело расставлял свои сети в мутной воде кавказской политики. Петросян использовал его. Алания хорошо танцевал, знал языки и многое другое.
Алания сразу узнал во мгле парижской ночи хрупкую фигуру Тамары и сейчас рассказывал своему могущественному патрону об этом случае.
– Представьте себе: голодная, три дня ничего не ела и одна-одинешенька. Я многое повидал в этой жизни, но эта картина меня действительно взволновала. Знаете, это дочь Алашидзе из второго корпуса армии. Она невероятно красива и, между прочим, находится у меня!
Петросян слушал с интересом. Он хорошо был знаком с трудностями эмиграции и теперь захотел лично познакомиться с одной из таких горемык.
– А можно на нее посмотреть?
Алания с готовностью вскочил на ноги. Петросян действительно был только лишь армянином, но его просьбы нужно было выполнять, как приказы удельного властителя.
– Я так и знал, господин Петросян, – сказал Алания быстро, – я так и знал, что вы ею заинтересуетесь, и взял ее с собой. Она внизу, в моей машине.

* * *

Тамара сидела на мягких подушках внутри автомобиля. Девушка с трудом припоминала те три ночи, во время которых она, одинокая и голодная, блуждала по Парижу. Она лишь помнила, как в конце длинной затемненной улицы сильная рука сжала ее ладонь и чей-то приятный голос зашептал по-грузински нечто, чего Тамара уже не смогла понять. Пробудилась она в кровати – в настоящей, широкой и мягкой кровати. Булочки были свежие и мягкие, но еще мягче была грузинская рука, которая ее ласкала.
– Я вас знаю, – сказала Тамара. – Вы – Вано Алания.
И Вано оживленно кивнул головой. Она встретила его впервые у плотины Руставели в Тифлисе. Целыми часами он неподвижно сидел в кафе, чтобы все прохожие могли подивиться на его вышитый золотом гусарский мундир. Тамара тоже любовалась им, так как мундир был замечательно украшен золотом и драгоценностями. Раз в год, в день святой Нино, вечером открывались калитки в частной женской средней школе, через которые заплывали десятки мундиров, поскольку бал в институте святой Нино был ярмаркой невест. Каждый, кто искал себе в жены знатную девушку, отправлялся на этот бал. Там он находил себе избранницу, которую через два-три года, после напутствия школьных дам, сопровождал к алтарю. Вано также участвовал в одном из таких торжеств. Галантный, он мерил шагами зал, присматривался к ученицам, приглашал то ту, то другую на танец, в том числе время от времени и Тамару. Однако когда Тамара по возвращении домой рассказала отцу о молодом Алании, генерал сморщил лоб и сказал:
– Алания… Мелкое имеретинское дворянство. Он с трудом стал офицером, а его дед был разбойником.
Однако в глазах Тамары разбойничество казалось достоинством. Почему же нельзя было иметь дедом старика-разбойника?
Потом внук разбойника исчез. То ли воевал в горах, то ли скрывался от врагов – никто точно ничего не знал. В хаосе революции Тамара тоже забыла о нем. И сейчас он стоял перед ней, такой же красивый и стройный, как и тогда, несмотря на то, что гусарский мундир на этот раз не подчеркивал этой стройности.
Тамара потянулась в постели. Париж вновь показался ей исполнением желаний. Ей хотелось остаться в постели до наступления того дня, когда газеты громко объявят: «Свержение власти Советов в России!» Однако до этого было далеко.
– Сейчас я являюсь частным секретарем нефтепромышленника Петросяна, – сказал Вано, и Тамара довольно кивнула головой. – Он мне отлично платит и является одним из наших.
Слова выпадали из уст Вано, словно капли из тучи. Тамара слушала, улыбалась всем лицом и кивала головой.
Приятно в широкой кровати, в маленькой комнате, рядом со стройным Вано. Как это забавно, что он секретарь. Неужели он разбирается в этом деле? Внезапно ей стало жаль его, этого Вано, который носил золотистые мундиры, а сейчас работает секретарем у армянина. Тамара поднимается, обнимает его и прижимает свое теплое, заспанное личико к щеке Вано.
Проходит день. Тамара Алашидзе, которая когда-то бежала в лодке и голодала в Париже, теперь счастлива. Вано – молодой, Вано – грузин, он дал ей досыта поесть и не навязчив. Тамара любит его. Сейчас Вано едет по широкой улице, и Тамара сидит рядом с ним.
– Прекрасная девушка, – думает Вано. – Расскажу старому Петросу всю историю. Пусть знает, что и я несу жертвы ради земляков.
Вано останавливается перед большим домом.
– Я должен зайти к шефу, – говорит, – подожди минутку, я сейчас вернусь.
И Тамара ждет. У нее есть время. Она смотрит перед собой и жадно вдыхает мягкий воздух Парижа. Как хорошо, что она покинула Марсель! Здесь, в Париже, с ней уже ничего плохого случиться не может. Вано ее убережет. Он знает, что княжна ему обязана, и вознаграждение не минует его. Что за честь для Алании – думает Тамара с гордостью и краснеет. Когда Грузия будет свободной, он проведет княжну Алашидзе к алтарю.
В дверях показывается Вано. Лицо у него взволнованное.
– Тамара, – говорит он, – старик хочет с тобой познакомиться. Поднимайся!
Тамара идет за ним. Широкие мраморные лестницы напоминают ей дворец наместника. Вано ведет ее через бесчисленные комнаты, коридоры и залы. Он останавливается перед одной из дверей, робко стучится, открывает их, кланяется и пропускает Тамару вперед.

Глава IV
Сэр Ричард на публике

Тамара была княжной, и длинный ряд ее предков составляли грузинские рыцари и феодалы. Дорога из института святой Нино до Марсельского приюта была длинной и неестественной. Зато вполне понятной и естественной была для Тамары дорога с туманной де Риволи к роскошному дому на авеню Ваграм .
Через открытые двери Тамара заметила коричневые армянские лица‚ раболепные фигуры и среди них седоволосого старца, разглядывающего ее бесцеремонно. И она оглядывалась вокруг себя без стеснения. В конце концов, ведь это были всего лишь армяне.
– Стало быть, вы Тамара Алашидзе‚ которую наш друг Вано нашел на улице де Риволи‚ – сказал старик.
Тамара непринужденно кивнула головой. Разумеется, это она, грузинский посол может это подтвердить. Глаза старца пристально всматривались в нее. Они становились все больше и серьезнее. Рука старца приподнялась и указала ей на стул. Тамара села.
– Расскажите о своих приключениях.
Тамара подробно рассказала о маленькой лодке‚ о марсельских переживаниях, о путешествиях по парижским бульварам. Внезапно старец прервал ее.
– Не считаете ли вы, – обратился он к армянам‚ – что госпожа Тамара исключительно красивая девушка?
Все единодушно согласились с мнением Петросяна.
Петросян никогда не был ценителем женских прелестей‚ зато принимал это во внимание в своих сложных политических расчетах, поэтому его глаза сейчас сверлили Тамару. Мудрый ум его быстро и незаметно для окружающих анализировал. Красивая женщина‚ княжна, недруг большевиков‚ без средств к существованию. Можно было бы заняться этой девушкой. От мудрых старческих глаз ничего не ускользнуло. С минуту Петросян приглядывался к Тамаре.
Огромная дверь отворилась. Вошел раболепно сгорбившийся человек‚ лакей Алания. Он приблизился к армянину и что-то шепнул ему на ухо. Выражение лица старика тотчас же изменилось. Черты лица стали твердыми‚ глаза прищуренными. Петросян медленно поднялся и сказал:
– Спасибо вам за ваши пожертвования, мои господа‚ будем и впредь бороться во благо народа. Сегодня, однако, вы должны меня простить. Я ожидаю визита Ричарда Кинга.
Эти несколько слов подействовали на всех как магическая формула. Они вылетели из уст великого Петросяна и содержали фамилию еще более великого Ричарда Кинга. Генералы‚ ученые и политики поднялись и двинулись к дверям. Тамара тоже поспешила за ними. Однако‚ словно по внезапному голосу интуиции старик поднял руку и произнес:
– Тамара может остаться. У меня с ней есть еще что обсудить.
Ученые‚ политики и генералы с удивлением смотрели на старика. Неужели у великого Петросяна тоже есть свои слабости?!
Лицо Вано просияло. А ведь не напрасно он привез сюда маленькую грузинку.
– Останься здесь, – шепнул он Тамаре. – Может, Петросян выхлопочет тебе какую-то работу.
Двери закрылись, и она осталась наедине со старцем.
То, что обычно происходит, когда миллионер остается один на один в своем кабинете с красивой девушкой, тогда не произошло. Старик молча смотрел на Тамару, потом нажал кнопку звонка и сказал вошедшему:
– Это княжна Алашидзе, дочь командира второго корпуса армии. Вы поедете с ней вместе в магазин женской парфюмерии «Пату» и купите все, что достойно ее красоты. Рекомендую духи «Ньют де Ноэль». Ее облик должен производить впечатление изысканности и мягкости одновременно. С этим учетом вы подберете туалет. Через час жду вас в соседней комнате. Прошу приказать подать туда чай на три персоны.
Петросян был сведущ не только в хлопке, нефти и тому подобных вещах. С той же самой серьезностью, с какой диктовал письма к английскому премьеру, он выискивал духи для иностранной девушки. Тамара смотрела удивленно.
– Господин Петросян, – спросила она, – а почему именно «Ньют де Ноэль»?
– По двум причинам, – ответил Петросян. – Во-первых, «Ньют де Ноэль» отражают вашу натуру. Несколько капель этих духов лучше подчеркнет ваш характер, чем дюжина слов. А во-вторых, это любимые духи моего друга Ричарда Кинга.
Тамара удалилась. Она почувствовала, что старику нельзя задавать слишком много вопросов. В то время, когда она в сопровождении дворецкого сворачивала на площадь Этуаль, показалась шикарная большая машина с двумя маленькими буквами на дверцах «РК», над которыми красовалась дворянская корона.
Ричард Кинг ехал к своему другу Петросяну.
Для большинства людей сэр Ричард Кинг был больше, чем человек. Он был полубогом. Однако для узкого круга своих знакомых Ричард Кинг был больше, чем полубогом, он был нечто вроде трех четвертей бога. О Петросяне говорили, что ему принадлежит, может быть, половина Батавии. Зато о Ричарде Кинге известно достоверно, что ему принадлежат не только Батавия, но также Индокитай, Мексика, Трансильвания, Румыния, Голландия‚ Ольденбург и еще много чего. До недавнего времени ему принадлежал даже Кавказ. Ричарду Кингу было 50 лет. У него были седые виски‚ розовые щеки, голубые глаза и небольшой, ловко спрятанный лондонским портным животик. Как правило, он был в хорошем настроении и умел или делал вид‚ что умеет побеждать своих недругов от Англии аж до Китая.
Город‚ в котором он родился‚ стал его резиденцией. Резиденцией мировой державы‚ которая простиралась на три континента – Европу‚ Азию и Америку. В возрасте 14 лет узнал Ричард Кинг о большой стране – Батавии‚ о ее малайских жителях‚ управляемых голубоглазыми голландцами. Ричард Кинг тосковал по лучшему будущему, которое хотел найти в Батавии.
На маленькой плантации в Батавии началась его карьера. Он и молодой армянин по имени Петрос управляли множеством почерневших от солнца индусов. От Петроса, который был старше него, Ричард Кинг научился сложному искусству управления. Когда какой-либо малаец отказывался слушать сильного армянина, Петрос приказывал его привязать к дереву, брал воронку, втискивал ее дрожащему малайцу между зубами и поил его так долго теплой водкой, пока раскосые малайские глаза не выступали из глазниц. Такие методы обеспечивали армянину исключительное положение среди плантаторов. Из года в год большие плантации завязывали еще более длительные контакты с остальным миром. Тогда оба приятеля отправились на берег моря. Маленькие пароходы курсировали между островами. На них грузил Петросян свой товар.
Все армяне без оговорок согласились. Неизвестные и одинокие, вели они свою скрытную жизнь. В своих белых субтропических одеяниях они поглядывали с веранд своих домов за малайцами, придерживая в правой руке кнут, а в левой – стакан водки.
Однажды Ричард услышал из уст своего друга магическое слово «нефть». Это слово изменило историю мира и жизнь Ричарда Кинга. Прошли годы, и все гуще становился лес нефтяных вышек, вырастающих из земли, как волосы на голове.
Ричард вернулся в Европу. Вместе с ним выехал Петросян. Дальнейшая судьба Ричарда известна и попадет когда-нибудь во все школьные учебники Старого Света. Он создал трест, стал английским сэром, колонной британской империи и гордостью своей страны. В то время, когда фамилия Ричарда прославилась на весь мир, об армянском плантаторе Петросяне ничего не было известно. Не более десятка человек на свете знали, что Петросян разработал устав нефтяного треста, что таинственный армянин смог оплести сложной сетью акционерные общества, тресты и банки; что он был тем, кто открыл для своего друга Ричарда Кинга нефть Мосула, Персии и Кавказа. Возможно, даже сам сэр Ричард не знал, как велика сила скрытного армянина и какими тайными, восточными способами эта сила используется.
Сейчас Ричард ехал по просторной авеню Ваграм к своему другу Петросяну, который не был ни совладельцем, ни директором большого треста, однако чья фамилия стояла под международными договорами.
Медленно, как надлежит полному человеку, Ричард Кинг поднимался по мраморным ступеням. Медленно шагал через комнаты, пока не вошел в просторные апартаменты‚ в которых совсем недавно толпа армян внимательно вслушивалась в слова старика. Петросян вышел к другу, сердечно пожал ему руку и усадил его в кресло.

* * *

Петросян не спрашивал Ричарда Кинга о делах. О делах треста он был лучше проинформирован‚ чем сам Ричард. С большим интересом он спрашивал о здоровье Кинга‚ о настроениях в Лондоне, о мельчайших подробностях, от которых зависело многое.
– В Лондоне все туманно‚ как политика‚ так и погода‚ – сказал Кинг ворчливо. – Всеобщая забастовка всем наделала проблем, всем нам, даже лично мне. Мою машину остановили забастовщики на улице Пикадилли‚ и я должен был пешком обойти весь Лондон.
– Мы надеемся‚ что это не пошатнет вашу веру в английский народ‚ – сказал Петрос с сочувствием.
– Как раз напротив‚ – ответил Ричард. – Моя вера в британскую империю еще более укрепилась. Когда я увидел князя Йорка‚ ведущего трамвай‚ несмотря на бунтующих‚ я понял‚ что Англия не может пропасть.
Сэр Ричард уселся в глубокое кресло‚ с минуту молча смотрел на Петросяна‚ а потом неожиданно произнес:
– Да‚ Англия – это не Кавказ. У нас большевизм невозможен.
Петросян поднял голову.
– На Кавказе также началось со всеобщих стачек‚ а закончилось экспроприацией нефтяных месторождений.
Лицо Кинга стало хмурым. Потеря Кавказа тяготила его. Получение нефтяных месторождений из рук тамошних владельцев стоило ему когда-то нескольких лет работы и огромных расходов. В начале войны борьба была уже закончена. Черная‚ липкая жидкость принадлежала тресту. Сэр Ричард хорошо помнил увиденное им во время посещения Кавказа «черное золото», вырывающееся из глубины земли. Неизгладимо плыли в его мозгу семизначные суммы‚ которые он вложил в эту страну и которые геологи и инженеры должны были с компенсацией выжать из этой земли. Была это, как уже было сказано, великая борьба. Никаких сводок о ней в газетах не было. Городское население Кавказа также оставалось в неведении о происходящих больших процессах. Простые люди жили в своих хижинах, не следили за курсом акций‚ а только скромно занимались своими грабительскими делами и обычной родовой местью. А тем временем внутри страны вели борьбу Ричард Кинг и Петросян.
Когда, наконец, закончилась бескровная борьба за нефть, началась большая борьба, о которой объявляли военные сводки и в которой воевали друг с другом цивилизованные люди. Только по окончании войны появились деньги, вложенные в Кавказ, чтобы начать обратную дорогу в свой амстердамский центр. По крайней мере‚ это не означало, что путь назад был закрыт. Петросян разложил карту кавказских просторов на столе, и мужчины склонились над ней. Рука армянина стала передвигаться по карте. Широкий сморщенный большой палец с твердым, почти окостеневшим ногтем, указывал на красные круги и квадраты.
– Тут я хочу построить трубопровод, а тут пробурить новые скважины. Здесь будет перевалочный пункт для отправки нефти в Европу. Видите, русские не только отобрали у нас собственность, но хотят еще конкурировать с нами.
Сэр Ричард глубоко вздохнул. Он хорошо знал, что потерял на Кавказе.
– Вы считаете, что взаимопонимание с новыми властями возможно? – спросил он, будучи человеком, предпочитавшим войне мирную игру переговоров, конференций и биржевых курсов. Удобней было командовать из лондонского филиала армией рабочих, чем внезапно ринуться в борьбу против этой армии.
Ричард Кинг немного знал о новых властях. Когда он думал о них, в его сознании непонятно почему возникали удивительные фантазии. Он воображал себе большевика, как нечто среднее между людоедом и китайцем. Ричард Кинг не питал ненависти ни к людоедам, ни к китайцам. Напротив, и с одними, и с другими он по жизни имел свои интересы.
– Большевики ограбили нас, ибо у них иная мораль, – произнес он. – Но иная мораль не исключает купеческой порядочности, ибо она превыше всякой морали.
Петросян энергично закачал головой.
– Я считаю невозможным взаимопонимание с большевиками‚ – сказал он грустно. – Это грабители‚ которые угрожают нам всем. Вы знаете‚ Ричард‚ что я тихий человек (сэр Ричард и не ведал об этом‚ но кивнул головой). Я сумел справиться с дикими малайцами‚ с магараджами‚ с султаном‚ с парижской биржей‚ даже с вами. А большевизм – это уже конец. Знаете ли вы‚ что это за люди? Они против церкви‚ государства‚ семьи‚ школ‚ бирж, и если вам и этого недостаточно – они даже против денег. Сторонниками чего они являются – этого вот я не знаю. Если ж вам‚ однако‚ и этого мало‚ если вам не жаль цивилизации‚ находящейся под угрозой. – Петросян становился весьма патетичен‚ – то прошу вас‚ взгляните на эту картинку. Вот снимок. Восковая фигура‚ изображающаяся господина во фраке и цилиндре‚ облитая нефтью, была прилюдно сожжена на рынке в Баку‚ в присутствии правительственных лиц.
Сэр Ричард громко и довольно рассмеялся. У этих большевиков есть чувство юмора. В это время взгляд его скользнул внутрь соседней комнаты, и тут сэр Ричард окаменел…
В чайной стояла княжна‚ настоящая‚ подлинная княжна. Взглянув на нее‚ Петросян понял‚ что выиграл игру. Черное скромное платье подчеркнуло изящные формы Тамары. Личико строгой Мадонны носило следы профессиональной работы косметических салонов. Нежные белые руки с отполированными ногтями небрежно теребили перчатку. Блестящие черные глаза спокойно и задумчиво смотрели на Петросяна.
– Вот она я, – казалось‚ говорили эти глаза‚ – чего вы на сей раз от меня хотите?
И Петросян впервые в жизни пожалел‚ что провел свою молодость на болотистых плантациях Батавии‚ вместо того‚ чтобы остаться в стране‚ в которой есть такие женщины. Отступив на шаг, он пропустил Ричарда вперед.
– Могу ли я вас представить‚ друг мой‚ – произнес он. – Это княжна Тамара Алашидзе‚ дочь одного из наших знаменитых полководцев. По всей видимости‚ она сможет рассказать вам многое о новых властях.
Ричард Кинг молча поклонился. В его жизни выпадало мало подходящих случаев для любования красивыми женщинами. Когда-то он был женат, но этот эпизод жизни показался ему сейчас неправдоподобным. В течение последних 20 лет перед ним постоянно вставал этот самый вопрос: нефть или женщины? Вопрос всегда решался в пользу нефти.
Теперь он смотрел в темные грузинские глаза‚ видел младенческий овал грузинского лица‚ алебастровые руки, и сердце его смягчилось. Он протянул Тамаре руку‚ почувствовал тепло ее ладони и с радостью констатировал‚ что он на 20 лет моложе Петросяна. Втроем они сели за стол.
Тамара с удивлением смотрела на своего почитателя. Перед ней сидели мужчины‚ которые наверняка хотели от нее чего-то определенного. Вероятно, речь шла о чем-то ином, нежели в закусочной в Марселе. Но разница опять-таки не могла быть столь велика.
– Вы‚ наверное‚ недавно с Кавказа? – приветливо спросил Ричард Кинг.
Тамара кивнула и неожиданно для себя самой продемонстрировала хорошее английское произношение‚ которому ее научили дома. Она рассказала о Тифлисе‚ о дворце наместника и о многих других вещах‚ которые были до сих пор совершенно безразличны Ричарду Кингу и к которым он неожиданно почувствовал жгучий интерес.
– Когда наместник устраивал бал‚ то балетмейстера доставляли специально поездом из Парижа.
Ричард Кинг смеялся так‚ словно это и в самом деле была самая смешная история из всех‚ которые он когда-либо слышал.
– Почему же из Парижа?
– Это был старый француз‚ который никого не знал в Тифлисе, и поэтому он не мог выделить ни одной дамы из числа других. Не правда ли‚ это весьма смешно – балетмейстер без партнерши.
– Действительно‚ это забавно‚ – сказал Кинг. – А вам уже доводилось восхищаться новым поколением балетмейстеров в Париже?
– Нет‚ не доводилось‚ – ответила Тамара.
– И я это совсем забросил. Кстати‚ мы можем исправить это вместе. Наш приятель‚ Петросян‚ охотно составит нам компанию.
Петросян состроил печальную мину.
– Увы‚ увы‚ – сказал он, и глубокое сожаление звучало в его голосе, – сегодня мне еще необходимо уладить важные дела с Вано Аланией – вы его знаете‚ княжна. Однако‚ я надеюсь, Ричард‚ что вы должным образом позаботитесь о моей землячке.
Ричард от всей души пожал руку Петросяна.
Когда поздним вечером Вано Алания покидал дом своего патрона, в его блокноте значились три распоряжения Петросяна: убедиться в безупречном прошлом Тамары, выхлопотать ей метрику и снять трехкомнатную квартиру.

Глава V
Успех Петросяна

Взгляд Ричарда был прикован к прекрасному профилю. Он ничего не знал о старой грузинской Мадонне‚ которую напоминал этот профиль. Немного знал он и о древней дворянской породе‚ в которой такие профили повторялись на протяжении тысячелетий. Не знал он также‚ что в течение тысячелетий мужчины Востока прибывали на землю святого Георгия‚ чтобы навсегда поддаться чарам тамошних женщин.
На всех престолах Востока, в Византии и Персии, Турции и Египте‚ в Индии и Месопотамии восседали грузинские женщины‚ они держали в своих изящных ручках вожжи власти‚ погоняли и управляли упряжкой‚ которую тянули мужчины‚ покорявшиеся их красоте. По прошествии веков восточный мир понял опасность грузинских женщин‚ и многие мудрые султаны запрещали своим подданным вторгаться в Грузию‚ ибо ни один воин и герой не хотели уже возвращаться оттуда. Всего этого не знал сэр Ричард Кинг‚ король предприимчивости и владыка континентов.
Он сидел напротив грузинской девушки‚ наследницы поколений предводителей и собственников. Взгляд его был прикован к ней.
Тамару после различных захватывающих приключений, пережитых ею со дня побега, было трудно удивить. Она не знала точно, кем был Ричард Кинг, впервые слышала эту фамилию, но понимала, что с ней были связаны мощь и богатство. Как же дошло до того, что теперь она сидела на Монмартре с этим знаменитым голубоглазым иностранцем за одним столом, улыбалась ему‚ слушала его маловразумительные рассказы и отвечала на множество вопросов. Ей самой это было непонятно. Жизнь в эмиграции вызывает фатализм‚ а двойной фатализм Тамары‚ фатализм Востока и эмиграции‚ позволял ей спокойно принимать вещи‚ которые вместе рождали твердое убеждение‚ что с ней, Тамарой Алашидзе, не может случиться ничего плохого. Вано завтра все ей объяснит: о старом армянине‚ о голубоглазом чужеземце и о множестве платьев‚ ниспосланных небом.
Она тосковала по широкому ложу, по Вано‚ который когда-то должен был проводить ее к алтарю.
Сэр Ричард был несведущ в искусстве любви. Он не умел танцевать‚ не умел любезничать… Несмотря на это‚ они провели в ресторанчике несколько долгих часов…
Была уже поздняя ночь‚ когда Ричард проводил Тамару домой. Перед дверями он поцеловал ей руку и пообещал позвонить ей на следующий день. Потом поехал домой‚ сел за стол‚ подпер голову руками и долго думал о чудной грузинской девушке‚ об окровавленных улицах грузинского города‚ о невероятных суммах‚ вложенных в Кавказ и безвозвратно потерянных. Лишь под утро он лег спать.
Петрос провел ночь весьма спокойно. Как обычно‚ в 10-м часу он лег спать‚ проснулся в 9 часов утра и приказал секретарю после отчета о биржевых курсах прочесть главу из армянской Библии.
И курсы‚ и Библию он слушал с большой набожностью, так как и то‚ и другое было для него в одинаковой степени свято.
После этого он распорядился позвать Вано Аланию. Тот вскоре явился, свежевыбритый‚ посвежевший и нарядный – одним словом‚ джентльмен с головы до пят. Он рассказал о вечернем выходе Тамары.
– Какое впечатление произвел на Тамару сэр Ричард Кинг? – спросил Петрос.
– Сдается мне‚ что неважное‚ – ответил Алания. – Мне кажется, что она вообще чувствует мало расположения к иностранцам‚ – продолжил он после короткой паузы.
– Как это?
Смущенный Алания разглядывал свои ботинки.
– Я считаю‚ господин Петросян‚ что она любит другого.
– Ах так‚ – произнес старик с усмешкой‚ – а может быть, вы намереваетесь жениться на Тамаре?
Вано пристально смотрел в глаза старца, и что-то дрогнуло у него внутри.
– Я совершил много грехов, – сказал он. – Я служил вам верно, так как вы служите Кавказу. Но я считаю дочь старого Алашидзе слишком ценной для того, чтобы она стала любовницей сэра Ричарда.
– Вы хотите на ней жениться? – спросил разъяренно старик.
– Нет, но я хочу уберечь свою землячку, ибо я тоже грузин.
Потом, спустя много лет, Вано не мог объяснить себе, откуда у него взялась эта отвага для спора с великим Петросяном.
Ведь он был грузин, и в нем взыграла кровь диких предков. Он не хотел быть сводником, тем более для человека, который его любил.
Петросян молча слушал его. Он знал грузинскую кровь и внутри души презирал ее. «Рыцарь с грустным лицом с помесью прихлебателя», – думал он.
– Успокойтесь, Алания, – сказал он резко. – Тамара не будет любовницей Ричарда Кинга.
– А кем тогда? – спросил смущенный Алания.
Петросян поднялся, легко коснулся его плеча и сказал наполовину торжественно и наполовину с издевкой:
– Прошу вас, только не падайте. Тамара выйдет замуж за Ричарда Кинга.
Вано не упал, но его дыхание замерло на несколько секунд. Замуж? Тамара – за Кинга? У него закружилась голова. Грузинка должна была взойти на европейский трон. Та грузинка, та антибольшевичка Тамара, которая – и это было самым важным – его, Вано Алания, любила всем сердцем!
– Как же такое может быть? – пробормотал он.
– Садись, и мы это обсудим.
Разговор длился до обеда.

* * *

Сэр Ричард ежедневно посещал Тамару. Каждый раз посылал цветы в ее маленькую квартиру на улице Паси и день ото дня удивлялся самому себе. Была ли это любовь? Тамара была обходительна и весьма сдержанна. На большее, нежели поцелуй руки‚ сэр Ричард и не рассчитывал.
В маленькой уютной квартире на улице Паси ежедневно звонил телефон, и ежедневно в трубке раздавался голос Вано либо Петросяна. Но Тамара постоянно качала головой. Она не хотела выходить за сэра Ричарда Кинга. Она любила Вано, и Вано ее любил, так, по крайней мере, он утверждал. На что же тогда старый Кинг?
В течение двух месяцев сэр Ричард навещал Тамару. Под конец второго месяца под окнами Тамары внезапно появился маленький «Амилькар»‚ автомобиль Вано. Вано поехал с ней‚ как и двумя месяцами ранее‚ на авеню Ваграм в большой суровый дом Петросяна. Хозяин дома ждал ее. Снова она поднялась по широким ступеням‚ вошла в его кабинет, но Петросяна еще не было. Тамара осталась наедине с Вано.
Тамара смотрела на него. Как же он был красив! Девушка легонько погладила его волосы.
– Я люблю тебя, Вано.
– И я тебя люблю‚ Тамара.
Грузинские слова звучали мелодично.
– Почему ты ко мне не приходишь, Вано?
– Мне нельзя‚ Тамара.
– Почему?
– Петросян объяснит тебе.
Тамара пожала плечами. Она ничего не понимала. И Вано немногое понимал. Все понимал один лишь Петросян.
Он вошел и горячо пожал руку Тамаре.
– Я слышал, Тамара, что вы хотите выйти за Ричарда Кинга, – начал он.
– Я люблю Вано. Через несколько месяцев падет власть Советов, и тогда мы сможем пожениться.
Петросян с сочувствием покачал головой.
– Вано также любит вас. Но Вано – грузин и мужчина, он служит отчизне. Сами по себе Советы не распадутся.
– Я не мешаю Вано служить отчизне.
– Тамара‚ – сказал Петросян, – в нынешние времена сражаются не только мужчины, но и женщины. Подумайте о княжне Тамаре, ведь и она умела приносить жертвы. Подумайте о своей семье в тюрьме. Вы должны принести жертву. Ваша грузинская рука укажет Кингу дорогу‚ ведущую к освобождению вашей отчизны, ибо не армии и полководцы, а находчивость королей покоряет и освобождает сегодня страны. Таким образом, – голос Петросяна стал патетическим, – вы и Вано станете жертвами за свободу Грузии.
Вано стоял недвижно, словно памятник самому себе. Петросян же говорил долго и с нажимом. А поскольку он был стар и мудр, он мог заполнить маленькую головку девушки своими аргументами. Все ниже опускалась голова Тамары, все сильней звучал голос Петросяна.
«Это герои, – думала она. – Они жертвуют собой ради свободы». А так как она была молода и слабо разбиралась в искусстве логики, решила и она пойти этим путем. Она еще раз взглянула на своего героя Вано и произнесла:
– Я выйду за Ричарда Кинга.
Спустя несколько дней Ричард Кинг несколько неуверенно спросил:
– Тамара, вы хотите стать моей женой?
В ее глазах появились одновременно восторг и печаль. Немного подумав, она кивнула головой и сказала с большой серьезностью:
– Ричард Кинг, я вас люблю и уважаю. Но я не могу стать женой человека, который не посвящает, как я, свою жизнь борьбе с врагами родины.
Это звучало красиво и торжественно, как слова из старого романа. Как-никак, они оба принадлежали Петросяну. Ричард Кинг никогда не читал старых романов, поэтому ему казалось, что в его жизни начинается геройский период. Он торжественно поднял руку, будто перед судом, и сказал:
– Клянусь Богом‚ до конца жизни бороться с врагами вашей отчизны и убийцами вашего отца.
Месяц спустя король Ричард отвез принцессу Тамару Алашидзе в парижский отдел регистрации браков. Свадьба прошла без всякого шума. Но уже за несколько недель до этого в огромном зале биржи‚ во всех нефтяных учреждениях товариществ мира и даже парламенте образовались большие оживленные группы.
– Вы уже слышали, вы слышали? Ричард Кинг женится! Знаете, на ком? Серьезно‚ на кавказской принцессе‚ на наследнице грузинских королей. Хочет ли король Ричард короноваться?
– Ну что вы говорите, это не какая-нибудь княжна, она была продавщицей спичек в Константинополе.
– Не может быть!
– А еще княжна. Говорят, что он познакомился с ней у Петросяна.
– Ах, да, Петросян.
Ричард Кинг немногое слышал из этих пересудов. Он поехал с Тамарой в Лондон, один раз навестил короля, раз – премьер-министра и дважды принимал представителей консервативной прессы. Оживленные группы вновь собирались в парламенте, в бюро и редакциях и снова шептались:
– Вы слышали? Вы слышали? Новая ориентация короля Ричарда Кинга. Он запрещает работать с Советами. Требует преданности Кавказу. За этим, по-видимому, стоит его жена. Видимо‚ она очень энергичная женщина.
Король слышал эти разговоры и не опровергал их. Напротив, во время следующей мировой конкуренции нефтяных концернов он диктовал своему секретарю краткое сообщение:
«Мы запрещаем покупать краденое имущество и вести переговоры со злодеями. Надеемся, что торговый мир учтет наше положение и придет к выводу не покупать советской нефти. В случае нарушения этого постановления мы потребуем в судебном порядке конфискации ворованного имущества. Мы требуем безоговорочного возвращения наших нефтяных месторождений на Кавказе и надеемся, что власти выполнят это наше справедливое требование».
Заявление могущественного нефтяного короля стало сенсацией. Ричард Кинг был силой, и сила эта скоро должна была надоесть.
В день оглашения этого исторического заявления Петросян направил поздравительную телеграмму молодой паре, взял своих армянских друзей и сказал с нескрываемым удовольствием:
– Мои господа, наша борьба перешла в новую стадию. За нами теперь стоит весь нефтяной трест.

Глава VI
Великая кампания

Годы уходили, и эти годы были заполнены борьбой.
Все выше светило на небосклоне мировой политики имя: Ричард Кинг. Имя это стало символом, символом борьбы одного человека с одной шестой земного шара. Ричард Кинг сдержал слово: имя его стояло во главе движения антибольшевиков. Когда английский суд конфисковал российскую нефть, когда в степях неистовствовала контрреволюция, когда большевистских посланников выслали из Англии, то всегда за кулисами этих событий стоял большой нефтяной трест. Каждый месяц король Ричард ездил в Париж. Там он обычно встречался с Петросяном‚ спешно и тайно совещался‚ после чего в сердцах эмигрантов пробуждалась надежда.
10 лет своей жизни король Ричард посвятил этой борьбе. Он ездил по Европе и смотрел сквозь оконные стекла на фабричные трубы. Плыл по морям, смотрел на зеленые степи и прерии и видел везде, в каплях дождя и в зеркале вод, пятиконечную звезду, которая теперь наполняла его жизнь. За звездой же блестело личико Тамары‚ в мягких ладонях которой отдыхали без чьего-либо ведома поводья власти. Однако за Тамарой была неизменная каменная фигура Петросяна‚ но об этом не знал ни Ричард‚ ни кто-либо другой на свете.
Время от времени в газетах появлялись заголовки: «Антибольшевистская речь сэра Ричарда Кинга» «Заговор противников Советов». А однажды даже во всех газетах мира появилось скандальное известие: «Ричард Кинг и фальшивомонетчик».
Барыги пожимали плечами‚ качали головой и усмехались. Ричард Кинг был единственным человеком на свете, который мог себе позволить, чтобы его фамилию связали с фальшивомонетчиками.
В прихожих большого треста сидели теперь дипломированные генералы‚ пожилые заговорщики‚ нахлебники и политики разного калибра. Сердце и карман Ричарда Кинга открыли для них свои двери. Борьба постепенно начинала приносить плоды. На большой карте сэр Ричард отмечал победы: конфискация советской нефти во Франции‚ торговый советско-испанский договор‚ кредит для Швеции перешел нефтяным концессиям. Скоро, думал он, железное кольцо задавит врагов. И так думал не он один: на Ричарда Кинга смотрели глаза всех эмигрантов.
В большом доме на авеню Ваграм сидел Петросян, довольно потирал руки и говорил своим друзьям:
– Еще несколько таких ударов, и борьба закончится!
Но Петросян очень хорошо знал, что до победы еще далеко. Лицо его все больше каменело, вваливались скулы, лысел его бронзовый армянский череп.
Тамара имела лишь туманное представление о большой кампании своего мужа. На биржах и в банках ее считали источником энергии Ричарда. В действительности она целый день лежала на ковре, читала грузинские книги, совершала конные прогулки по Гайд-парку и думала о Вано и виноградниках Грузии.
Ей не хватало и того, и другого. О своей семье она тоже ничего не могла узнать. Советское руководство отказывалось представлять информацию для жены Ричарда Кинга. Лишь временами, когда газеты вновь сообщали о фальшиво-монетчиках и антибольшевистской молве, она глядела, полная признательности, на Ричарда Кинга, этого непонятного голубоглазого голландца, который сдерживал обещание.
Время от времени Тамара пересекала канал и неожиданно появлялась на авеню Ваграм. Петросян всегда с радостью принимал ее, хотя и обращался с ней, как с несовершеннолетней внучкой. Если и она бывала приветлива, что вызывало ликование старика, на пороге появлялся Вано, что-то говорил, от чего Тамара теряла дыхание, и сразу же исчезал.

Глава VIII
Черный день

Вновь, как и 10 лет назад, на биржах, в банках и редакциях царило невероятное возбуждение. Оживленные‚ заждавшиеся ажиотажа мужчины собирались в группы и шептались:
– Вы слышали? Вы слышали? Ричард Кинг капитулировал!
– Чепуха‚ это большевики капитулировали. Он установил драконовские требования и выиграл.
– Да‚ но он подписался‚ должен был подписать. Кризис его вынудил.
Большинство же приходили к мнению, что Кинг поступил хорошо. Подпись Ричарда Кинга спасла предприятие. Он чувствовал, что дела становятся лучше изо дня в день. Нефтяное мирное соглашение пошло на пользу всем участникам сделки. У сэра Ричарда были все основания быть довольным.
Однако он таким не был. Волосы его поседели, а глаза смотрели безнадежно перед собой с какой-то детской грустью. После завершения переговоров и возвращения домой он почувствовал, как внутренняя свежесть и легкость, которые он ощущал каждый день, покидают его. Он потер лоб и еще раз убедился в необходимости своего решения. Ничего не помогало. Его беспокойство росло с каждой минутой. Тамара поджидала его. Ричард был бессилен перед диким взрывом грузинского темперамента. Тщетно гладил он ее черные волосы, тщетно пытался объяснить, что и ему нужен небольшой перерыв для отдыха.
Тамара не слушала. Перед глазами снова появились страшные воспоминания молодости, и она заплакала.
– Моего отца убили, мне пришлось одной переплыть море, а теперь ты с ними заключаешь договора! – воскликнула она, рыдая.
Ричард Кинг механически поглаживал ее. Однако когда она, устав от плача‚ наконец уснула‚ он тихо поднялся, перешел в соседнюю комнату и начал долгий телефонный разговор с князем Святополком.
На следующий день сэр Ричард получил короткое письмо‚ которое, светясь от радости, положил перед Тамарой. Письмо было подарком Советов сэру Ричарду по случаю заключения договора. Краткий текст послания гласил: «Правительство Советской Грузинской Республики постановило освободить родственников Тамары Кинг из тюрьмы и выселить их в Англию».
Лицо Тамары посветлело от счастья, ведь это было исполнением ее давней, заветной мечты. Тем не менее, она с трудом в это верила. И когда ее руки потянулись к сэру Ричарду, внутри у нее проснулось непонятное чувство протеста против этого подарка врагов.
«Он хочет меня купить, – подумала она. – Цена была высокой‚ но...»
В бессилии она закрыла руками лицо и стала плакать. Сэр Ричард не привык к подобным взрывам эмоций и не знал, как поступать в таких ситуациях. В конце концов он на цыпочках покинул комнату и прикрыл за собой дверь. Однако перед выходом из дома он получил телеграмму, в которой было всего несколько слов: «Буду в 12.00, Петросян».
Сэр Ричард глубоко вздохнул и поехал в офис.
За свою долгую жизнь Петросян привык к сюрпризам, но, несмотря на это, измена Ричарда (так он это называл) проникла в его каменное сердце. Десятилетия совместной работы‚ общих тайн‚ общих побед и поражений связывали его с Кингом, а теперь он решил порвать этот союз. Старый армянин решил показать другу когти.
Ровно в 12 часов он вошел в кабинет сэра Ричарда. Его приветствовала беспокойная улыбка компаньона.
– Ричард Кинг‚ – начал Петросян. – Вы завели дружбу с «принципиальными злодеями», как вы их называли когда-то. Вы предали нас‚ всех тех, кто шел рядом с вами. Как вы это объясните?
– Я не мог иначе, – сказал сэр Ричард. – Я не знал, как удержать рабочих, и пришлось делать все‚ что было в моих силах. Мир положит конец войне конкурентов и обеспечит дивиденды.
– За счет обворованных хозяев, – прервал его Петросян.
Кинг поднял руку, как бы защищаясь.
– Я готов по мере возможности компенсировать из своего кармана ущерб всем обделенным владельцам. Никто из них не скажет, что его обворовал Ричард Кинг.
– Не нужны ваши подарки‚ – сказал Петрос. Но голос его неожиданно смягчился‚ он наклонился‚ приблизил лицо к другу и сказал:
– Ричард‚ мой дорогой‚ мы работаем вместе десятки лет. Неужели теперь всему этому конец? Подумай над тем, что творишь, – сказал он еще раз. – Ты приобретешь в моем лице врага, если пойдешь этой дорогой дальше.
– Вы хотите совсем отдалиться от меня? – спросил Кинг и побледнел.
– Я сделал тебя тем, кто ты есть сейчас‚ – крикнул вдруг Петросян‚ – а теперь я тебя уничтожу!
Он вскочил и вышел из комнаты. Ричард, окаменевший, смотрел ему вслед‚ а потом произнес:
– Сделал меня тем, кто я есть? Это только кажется!
Петросян покинул дом. Его, как и Тамару, охватила неугасимая кавказская жажда мести. «Ричард Кинг был моим орудием, которое теперь обернулось против мастера», – сделал вывод дряхлый, мудрый и злобный старец.
Он решил уничтожить свое орудие.

* * *

Этот день начался, как обычно. На биржевой площади в Париже стояли машины и автобусы. Люди в черных жестких шляпах плыли общим потоком с соседних улиц в направлении больших, широких лестниц‚ добирались до кулуаров и, наконец, выходили к большому округлому залу. Для многих людей это помещение было центром всего мира. Это был главный зал Парижской биржи.
Сегодня это помещение превратилось в арену катастрофы, которая потрясла мир. Сразу после открытия биржи через весь зал пробежал нервный маклер, который махал руками и кричал: «100, нефтяной трест, 5% ниже курса».
Моментально все лица повернулись в сторону этого странного человека. Для нефтяного треста это была необычная акция. Окружающие приняли этого человека за безумца и были готовы провести эту трансакцию. Однако дошло до того, что выскочил второй маклер и крикнул: «200, нефтяной трест, 8% ниже курса». Но его крик заглушил третий, который предлагал такое же количество за цену 10% ниже курса.
Так сдвинулась с места лавина. Очевидно, в нефтяном тресте произошло нечто, чего широкая общественность до сих пор не знала. Это «нечто» всколыхнуло сознание людей.
Теперь каждые две минуты объявляли новые курсы. Огромное количество акций треста было выброшено на рынок по неслыханно низкой цене. Все старались как можно быстрей, вне зависимости от курса, избавиться от пошатнувшихся бумаг.
Страшная паника охватила биржу. Маклеры, банкиры, покупатели и продавцы бегали хаотично вокруг и выкрикивали охрипшими голосами свои цены. Несколько опытных маклеров упали в обморок. Вскоре паника охватила и учреждения, примыкающие к тресту. Она расширялась, как пожар. Это был самый черный день на бирже с того дня, как курсы рухнули в пропасть с грохотом толстой Берты. Делегация опытных спекулянтов побежала на биржу. Они просили немедленно прекратить котировки по причине бессмысленной паники, но бледный дрожащий президент биржи отказал в этой просьбе. Из Лондона‚ Нью-Йорка‚ Берлина, Вены приходили сводки одинакового содержания: катастрофический упадок всех нефтяных и промышленных акций. Паника принимала невероятный масштаб.
Теперь биржа вела себя, как дикий зверь. В зияющей бездне лежало много миллионов. Никто не знал и не спрашивал о причине великого краха. Одно было несомненно: бумаги треста в течение дня упали на 60%. Из этого вытекал логичный вывод‚ что имущественная карьера многих людей была закончена раз и навсегда. При закрытии биржи большой зал напоминал помещение, атакованное бандитами. Пол был покрыт бумагами‚ сорванные пуговицы‚ шляпы и тросточки лежали в живописном беспорядке. Несколько мужчин сидели в углах, закрывая руками лица. По крайней мере, один или двое из них были кандидатами на попадание в завтрашний список самоубийц.
При выходе из биржи, у известной во всем мире классической колонны стояли двое маклеров.
– Вы знаете‚ кто именно стоит за этой паникой? – спросил один.
– Конечно, - ответил другой, – это таинственный армянин. Он выбросил на это много миллионов, и трест с трудом придет в себя после такого удара.
– Не столько трест‚ сколько сэр Ричард Кинг, – ответил первый, задумавшись. – Этот человек заслуживает сочувствия. Вы знаете‚ что и в личной жизни у него тяжелый удар?
– Какой именно?
– А вы не знаете? Леди Тамара бросила своего мужа две недели назад.

* * *

Тамара, разумеется, бросила сэра Ричарда. Как дошло до этого – ей самой не совсем было понятно. Однажды, когда боль от измены мужа вновь загорелась у нее внутри, в ее лондонской квартире появился Вано Алания. Он поцеловал ей руку и любезно поклонился. Его грузинские глаза горели.
– Тамара, – сказал. – Мы исполнили наш долг. 10 лет мы ведем борьбу и теперь должны покинуть этот фронт. Княжна Алашидзе не может оставаться женой друга большевиков. Сейчас мы свободно можем жить ради собственного счастья.
Тамара словно лунатик устремилась за Вано. Сэр Ричард получил короткое известие: «Я не могу быть женой своего врага».
Она поехала вместе с Вано в Париж. В вихре парижской жизни провела она долгожданный медовый месяц. Она была счастлива, как никогда прежде. 10 лет она исполняла свой долг. Сейчас пришла – как ей казалось – справедливая награда. Тамара радостно улыбалась, вместе с ней улыбался Вано, улыбались все, кто ее видел. Только Петросян не улыбался. Он готовился к решительному удару.
Сэр Ричард писал отчаянные письма. Тамара их не читала. Не было времени. Она лежала у стоп своего сказочного героя, Тариэля, который, наконец, нашел свою княжну. Вано печально склонился к Тамаре. Он держал в руках леди Кинг, и эта мысль сводила его с ума. Тамара же, казалось, забывала обо всем.
Последнего десятилетия для нее не существовало. Она была грузинкой и никем больше. Она говорила на языке своей страны, танцевала для Вано грузинский горский танец и сияла, когда в кругу эмигрантов ей говорили: «В вас пробудилась грузинская кровь».
Внезапно до нее дошло известие о черном дне на бирже.

Глава IX
Судьба Тамары

Ричард Кинг сидел в одиночестве. Он опер голову на руки, и его глаза уставились в длинные ряды безнадежных цифр биржевых курсов. В кругах власти и обществе все с удивлением говорили о самообладании сэра Ричарда Кинга перед лицом обрушившихся на него ударов. Однако тут, в одиночестве кабинета, на его лице появились глубокие морщины, спутанные волосы упали ему на лоб, а взгляд был неподвижен.
Сэр Ричард понял, что всю свою жизнь, с батавийских времен и до сих пор, он был орудием в руках Петросяна. Армянин когда-то дал ему власть над нефтяным трестом, а сейчас отобрал ее. Он дал ему жену и отобрал ее в момент, когда захотел посильней уязвить друга, который превратился во врага. Он, сэр Ричард Кинг, властитель нефти, один из наиболее могущественных людей в мире, в действительности был только орудием в руках чужеземного игрока. Это обстоятельство угнетало сэра Ричарда больше всего. Его жизнь еще раз проплыла перед ним, и на каждом шагу своего жизненного пути он обнаруживал за своей спиной сильную, жилистую руку Петросяна, которая сейчас душила его. Ричард Кинг не чувствовал за собой предательства. Мир с противником он предпочитал вступлению в новые битвы и победы.
Петросян должен был его понять. Вместо этого он швырнул миллион в пасть биржи, и его ловкая и сильная рука пошатнула трест.
Раздался стук в дверь. Лакей вручил сэру Ричарду письмо. Это было письмо совета правления. Подчеркнуто вежливо и холодно сэру Ричарду сообщали, что катастрофическое падение ценных бумаг произвело на правительство и акционеров тягостное впечатление. Ожидаемая нехватка дивидендов пошатнула также доверие к руководству. Властям действительно придется вмешаться, чтобы предотвратить дальнейшее ухудшение ситуации, но… и т.д… Ричард Кинг понял смысл этого письма еще до того, как дошел до конца. Он должен был уступить. Ричард был достаточно опытный и смелый, чтобы не понимать своего положения. Положение треста в мире обязывало к исправлению ситуации. Его нефтяной мир спас трест. Ни один из его преемников не сможет уничтожить его достижений, которые спасли рабочие места для десятков тысяч людей. Это было точно. Однако с него лично уже достаточно.
Полководцу, который проиграл битву, нет оправдания. Промышленник, который не выплатил своим акционерам дивиденды, является трупом. Так звучало железное правило, которому и Ричард Кинг должен был подчиниться. Оставался сломленный, покинутый всеми одинокий человек, которому, правда, не нужно было голодать. Сэр Ричард действительно был очень состоятельным человеком. Однако, как и все большие предприниматели, он любил деньги как символ власти. С деньгами, но без власти он не знал, что делать.
На следующий день он созвал наблюдательный совет и передал ему прошение об отставке. Спустя два дня он отправился в Швейцарию. Там он поселился на тихой вилле, которую когда-то купил для себя и Тамары. Незадолго перед отъездом он узнал, что семья Тамары, счастливая и ничего не предчувствующая, прибыла в Англию. Следуя внезапному импульсу, он послал ей телеграмму с приглашением к себе, в Швейцарию.
С того черного дня на бирже Тамара не знала покоя. Она привыкла видеть в сэре Ричарде непобедимого колосса, с силой, равной силе Бога. Эти выразительные голубые глаза, это спокойное лицо рождали впечатление уверенности, было чувство, что с их обладателем не может произойти ничего плохого. Теперь этот колосс был повержен, и фантастические заголовки сообщали о его крахе.
С лица Тамары медленно сползла улыбка. Долго еще склонялось над ней красивое лицо Вано Алании, долго еще слышала она нежные грузинские слова. Но когда закрывала глаза, перед ней появлялось твердое северное лицо со стальными голубыми глазами. Глаза эти смотрели на Тамару, и она читала в них упрек.
– Княжна Алашидзе не позволит себя ни в чем упрекать! – думала она раздраженно. – Я никогда не любила эти голубые глаза!
Однако все чаще видела она эти глаза и все сильней чувствовала тихий упрек. Она видела всех представительниц своего древнего рода, жен и матерей, и знала, что ни одна из них не гордилась бы своей далекой внучкой. Действительно, эмигранты дружески над ней посмеивались. Однако она знала, что в этом смехе была порядочная доля презрения. Ричард Кинг будил в ней сочувствие. Она знала, что у него, ее мужа, дела шли плохо.
Однажды она прогуливалась по улицам. Рядом с ней пробегали продавцы газет. Вдруг она прочитала большой заголовок: «Ричард Кинг отошел от руководства концерна и переезжает в Швейцарию».
В этот день Тамара не вернулась домой. Напрасно ждал ее Вано. Легким шагом взбежала она на предгорье, на котором стояла вилла. Тихо отворила двери и увидела сэра Ричарда, свою мать, брата и сестру. Глаза Тамары наполнились слезами. Она погладила поседевшие волосы мужа.
– Мы навсегда останемся вместе, – проговорила она, рыдая.

* * *

В большом доме на авеню Ваграм собрал Петросян генералов, ученых и дипломатов армянской эмиграции. Долго еще в мозгу армянина всплывали воспоминания об остатках былого величия его народа, долго еще учащенно билось его сердце при воспоминании необъятных пустынь его родины, единственной любви его жизни.
– Мои господа, – сказал, – одно сражение мы проиграли, но будем сражаться дальше.

* * *

Далеко от Парижа, на побережье Черного моря, возносились над горами кавказские горы, кристальные реки текли среди скал, дикие звери бродили в лесах, и ни одна дорога или тропинка не вела с гор к бескрайней плодородной долине. В этих горах абреки вновь готовились к бою. Точились кинжалы и пелись песни о давних временах.
Внизу, в долине, стояли буровые вышки. Неподвижно смотрели они на горы и населенные дикими зверями леса.
Беспрерывно вытекало из земли густое «черное золото» – нефть. 

                         Перевод с польского Фуада ГУСЕЙНЗАДЕ